Мир в XIX веке - Велихан Салманханович Мирзеханов

математику, а естествознание было оставлено в сильно урезанном виде. Деятельность Толстого, по счастью, не затронула высшую школу. Университетский устав 1863 г. ему пересмотреть не удалось. Его вмешательство в эту сферу ограничилось введением строгого надзора за студентами и сужением сферы компетенции университетских советов.

Между тем выстрел Каракозова и последовавшие за ним кадровые перестановки вовсе не означали отказа от продолжения реформ. В правительстве противоборствовали две линии. Охранительному началу, возглавляемому П.А. Шуваловым, противостояли сторонники продолжения реформ во главе с председателем Государственного совета великим князем Константином Николаевичем. И хотя в Государственном совете великий князь естественно имел большинство голосов, однако в условиях самодержавного правления это большинство ничего не значило, когда монаршая воля оказывалась на стороне меньшинства.

Реформы продолжались. В 1870 г. было утверждено «Городовое положение», подготовленное уже давно, но отложенное после выстрела Каракозова. Согласно «Городовому положению», во всех городах вводились всесословные органы самоуправления, аналогичные земским и избираемые по тем же самым принципам. Все городские налогоплательщики делились на три избирательных собрания в соответствии с уровнем дохода: крупные, средние и мелкие. Каждая из курий избирала одинаковое число гласных, и таким образом получалось, что полнота представительства находилась в прямой зависимости от материального положения избирателей.

Органы городского управления, как и земские учреждения, получили широкие хозяйственные функции. От них зависело благоустройство городов, развитие социальных сфер городской жизни, открытие больниц, создание благотворительных организаций и т. д. Как и земства, городские собрания и городские думы контролировались местной администрацией, получившей право отменять любые постановления и распоряжения городских гласных (депутатов).

1 января 1874 г. был утвержден Манифест о всеобщей воинской повинности, завершивший длительный период подготовки военной реформы. Максимальный срок службы был сокращен до шести лет. В армию теперь призывались все сословия на равных условиях, и для всех сословий устанавливались одинаковые льготы. Призыву не подлежали или подлежали в последнюю очередь единственные кормильцы в семье. Для лиц, получивших образование, сроки службы сокращались. Призывники с высшим образованием должны были служить полгода, со средним — 2 года, выпускники городских или сельских училищ призывались на 3 года, а окончившие начальное училище должны были служить 4 года. Кадетские корпуса были заменены военными гимназиями с широкой общеобразовательной программой и запретом телесных наказаний. Это должно было поднять профессиональный и общекультурный уровень офицерского корпуса, выветрить дух солдафонства, пропитавший российскую армию в николаевскую эпоху.

Во всей совокупности великих реформ с самого начала было заложено противоречие между ожидаемыми обществом результатами и нежеланием царя идти даже на малейшее ограничение своей власти. Дух реформ, созданные общественные институты открывали перед Россией перспективу правового государства. Но при этом самодержавие по-прежнему оставалось единственной силой, от которой зависело любое решение и в конечном счете сама судьба преобразований. Либерализация правительственной политики создала благоприятные условия для формирования общественного мнения, но тут же обнаружилось, что царское правительство не готово к полноценному диалогу с обществом. Признавая мнения других людей или общественных групп только тогда, когда они ему благоприятствовали, Александр II исходил из глубоко архаичных представлений о богоданности монарха. Суть их заключалась в том, что монарх по отношению к своим подданным обладает той властью, что и Бог по отношению ко всем людям. Как помазанник Божий, он не подвластен никаким земным ограничениям, и его воля есть единственный и абсолютный закон для всех подданных.

Между тем в общественном сознании пореформенной поры эти представления стремительно рушились, и на смену им шли идеи ответственности верховной власти перед народными представителями. Чем больше монарх упорствовал в собственном праве решать любые вопросы, тем больше укоренялась в обществе идея его подотчетности, очень скоро обернувшаяся правом подданных судить и даже казнить монарха.

Основным вопросом, интересующим в этой связи как революционеров старшего поколения, так и идущую им на смену молодежь, являлся вопрос о революционности самого народа и о его участии в революции. Речь шла главным образом о социальной революции, предполагающей полное изменение социально-экономического уклада, преобразование всех сфер народной жизни на основе социалистических учений, очень популярных в то время в Европе и России. Поэтому вопросы о том, как поведет себя народ в ходе этих преобразований и как должны строиться отношения революционера-интеллигента с народной массой, являлись первоочередными. Людей, размышляющих над этими вопросами, стали называть народниками, а их движение народничеством.

Теоретические положения народничества были заложены учением А.И. Герцена о русском социализме, суть которого заключалась в том, что Россия может миновать стадию буржуазного развития и вступить прямо на социалистический путь, открывающийся перед ней крестьянской общиной. Среди психологических причин, породивших народническое движение, на первое место следует поставить чувство долга интеллигента перед своим народом. Об этом много писали такие видные идеологи народничества, как П.Л. Лавров и Н.К. Михайловский. Видя в народе главного творца всех благ цивилизации, они указывали на то, что этими благами пользуются незначительные по сравнению с народными массами группы людей. Своим культурным превосходством над народом образованные люди обязаны его трудам и страданиям. Поэтому на них ложится историческая вина за убожество народной жизни. Интеллигент находится в неоплатном долгу перед народом, и на его совести тяжким грузом лежат народные страдания. Обычной филантропией здесь не поможешь. Необходимо слиться с народом, стать с ним вровень, но сделать это следует не путем собственной деградации, отказа от благ цивилизации, а путем развития народа до собственного уровня, его образования и освобождения. Этим снималось трагическое противоречие между неотъемлемым правом отдельно взятой личности на свободу и саморазвитие и отсталостью народа. Теперь дело представлялось таким образом: чем свободнее и просвещеннее интеллигент, тем проще ему будет вернуть свой долг народу, так как он яснее представляет народные нужды. «Ясно понятые интересы личности, — писал Лавров, — требуют, чтобы она стремилась к осуществлению общих интересов». Таким образом, освобождение самого себя от государственного гнета, социальных, религиозных и прочих предрассудков среды и освобождение от всего этого народа являются всего лишь двумя этапами единого процесса.

В 1870-е годы народничество имело в основном революционный характер и его течения определялись главным образом различием в революционной тактике. М.А. Бакунин был крупным теоретиком анархизма. Руководствуясь принципом «чем хуже, тем лучше», Бакунин призывал к полному уничтожению государства в «результате кровавой, ужасной борьбы». Это, несомненно, должна быть народная революция, потому что русский народ в силу крайней нищеты и отчаяния уже является готовым революционером. Бакунин искренне верил в то, что в России «ничего не стоит поднять любую деревню». Задача революционера заключается лишь в том, чтобы все деревни поднялись одновременно. Народ не нуждается ни в помощи, ни в обучении со стороны интеллигенции. Напротив, его необходимо держать в нищете