Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Божью благодарность, и потому должны делать это более усердно, чем за деньги, но они вовсе не обязаны разделять эту точку зрения. Они ведь понимают, что работают задаром и тем самым оказывают нам великую услугу. И если они увидят, что мы неблагодарны, то станут работать медленнее и менее старательно.

Он встретился глазами с Филипом и заметил, что тот старается сдержать улыбку, словно догадывается, какие опасения скрываются за вкрадчивыми словами Тома. — Это верно, — проговорил Филип. — Если мы будем правильно ими управлять, у них будет приподнятое настроение и они почувствуют себя счастливыми, что создаст радостную атмосферу, которая произведет на епископа Генри хорошее впечатление. — Он взглянул на собравшихся монахов. — Коли ни у кого больше нет вопросов, давайте начинать.

* * *

Под крылом приора Филипа Алина в благополучии и безопасности прожила год.

Все, что она задумала, сбылось. Вместе с Ричардом всю весну и все лето они ходили из деревни в деревню, скупая у крестьян шерсть и затем продавая ее Филипу. И в конце года у них было уже пять фунтов серебром.

Буквально через несколько дней после их посещения отец умер, но узнала об этом Алина только на Рождество. Потратив на взятки большую часть с таким трудом заработанных денег, она нашла его могилу на Винчестерском кладбище нищих. Она горько плакала, и не столько по отцу, сколько по той беззаботной жизни в родительском доме, которая никогда уже не вернется. С одной стороны, она успела попрощаться с ним: покидая тюрьму, она знала, что никогда больше не увидит своего отца. Но с другой — он все еще был с ней, ибо ее связывала данная ему клятва, и она уже свыклась с мыслью, что всю свою жизнь посвятит исполнению его воли.

Зиму Алина и Ричард прожили в маленьком доме прямо под стенами Кингсбриджского монастыря. Купив у местного каретника колеса, они соорудили новую телегу, а весной приобрели еще и бычка. Сейчас сезон стрижки овец был в полном разгаре, и они уже вернули себе деньги, потраченные на бычка и телегу. На следующий год, возможно, она сможет нанять себе работника и найдет для Ричарда место пажа у какого-нибудь мелкого дворянина, чтобы мальчик мог начать обучение рыцарскому искусству.

Но все это зависело от приора Филипа.

Будучи самостоятельной восемнадцатилетней девушкой, она все еще оставалась легкой добычей для воров и купцов. Однажды она попыталась продать тюк шерсти в Ширинге, а потом в Глостере, чтобы только посмотреть, что произойдет, и оба раза ей предложили лишь полцены. А поскольку в каждом городе было по одному торговцу шерстью, она знала, что выбора у нее не было. Но когда-нибудь и у нее будет собственный торговый дом, и она станет продавать весь свой запас фламандским купцам. Правда, до этого времени еще очень-очень далеко. А пока Алина полностью зависела от Филипа.

Но позиции Филипа внезапно пошатнулись.

Она была постоянно начеку, ожидая опасности со стороны разбойников и воров, и почувствовала настоящее потрясение, когда угроза всей ее жизни пришла с такой неожиданной стороны.

На Троицу Ричард не проявил ни малейшего желания работать на строительстве собора, но Алина заставила его, и сразу после восхода солнца оба они вошли на территорию монастыря. Не все деревенские явились: только тридцать или сорок мужчин, некоторые из них были с женами и детьми. Это удивило Алину, так как, по ее разумению, приор Филип являлся их господином, а когда господин просит явиться добровольцев, наверное, неразумно отказываться.

Том Строитель раздавал пришедшим задания. Ричард тут же принялся болтать с сыном Тома Альфредом. Они были почти ровесниками — Ричарду было пятнадцать лет, а Альфреду на год больше — и каждое воскресенье играли с деревенскими мальчишками в футбол. Маленькая Марта тоже бегала здесь, а вот женщина по имени Эллен и забавный рыжеволосый парнишка исчезли неизвестно куда. Алина помнила, как Том со своей семьей приходил в Ерлскастл. Тогда они были в страшной нужде. Как и Алину, их спас приор Филип.

Алине и Ричарду вручили по лопате и велели копать котлован. Земля была мокрой, но солнце поднималось все выше, и скоро она должна была просохнуть. Алина начала энергично работать. Ричард же то и дело отдыхал, опершись на лопату.

— Если хочешь когда-нибудь стать рыцарем, копай! — не вытерпела Алина. Но ее слова не сильно подействовали.

За этот год, благодаря бесконечным походам и поднятию тяжелых тюков, набитых шерстью, она стала тоньше и сильнее, и все же от этой работы у нее заболела спина. Когда же приор Филип позвонил в колокол, приглашая всех завтракать, Алина облегченно вздохнула. Монахи принесли горячий хлеб и слабое пиво. Солнце начало припекать, и некоторые мужчины разделись до пояса.

Пока они отдыхали, в ворота вошла небольшая кучка незнакомых людей. Алина с надеждой смотрела на них. Может быть, за ними придет настоящая толпа помощников? Они подошли к столу, где им протянули хлеб и пиво, и приор Филип приветствовал их.

— Откуда вы? — спросил он, когда незнакомцы сделали по доброму глотку из кувшинов.

— Из Хорстеда, — ответил один из них, вытирая рукавом рот.

Это обнадеживало, ибо Хорстед был деревней, расположенной в нескольких милях к западу от Кингсбриджа, в которой жили триста или четыреста жителей. Пожалуй, можно надеяться, что оттуда придет сотня добровольцев.

— А сколько всего вас должно прийти? — продолжил расспросы Филип.

Незнакомец удивленно уставился на него.

— Вот, только мы четверо, — ответил он.

* * *

В течение следующего часа люди тоненькой струйкой просачивались через монастырские ворота, пока к полудню не набралось семьдесят или восемьдесят добровольцев, включая