Наполеон: биография - Эндрю Робертс

французским частям сделать это. Деревня Пробстгейде, превращенная Виктором и Лористоном в настоящую крепость, сопротивлялась весь день, хотя царь проявлял к ее захвату живой интерес. Две бригады пруссаков трижды безуспешно ходили на приступ. Русской 3-й пехотной дивизии пришлось отойти под прикрытием легкой пехоты. Масштаб этих атак настолько обеспокоил Наполеона, что он выдвинул к Пробстгейде дивизию Кюриаля (Старая гвардия). Ее помощь не понадобилась.

Севернее Лейпцига Мармон сражался за деревню Шёнефельд с генералом Ланжероном, французским эмигрантом на русской службе. Прибавив артиллерию корпуса Суама к собственной, Мармон смог противопоставить 137 орудий 180 орудиям Ланжерона. Между двумя огромными батареями не осталось ничего живого: в перестрелке погибли и были ранены шесть французских генералов. Когда стемнело, Мармон отошел к укреплениям Лейпцига.

Пока Ланжерон дрался с Мармоном, Блюхер двинулся к предместьям Лейпцига. Ней бросил в контратаку две дивизии, оспаривая у него деревню Зеллерхаузен. Именно в том бою англичане с оглушительным успехом применили смертоносные ракеты Конгрива, повредив и боевому духу французов. Хотя ракетное оружие применялось уже около шестнадцати лет и его эффективность доказала бомбардировка англичанами Копенгагена (1807), Наполеон ракетными частями не обзавелся.

Около 16:30 у Цвайнаундорфа Наполеон лично повел в контратаку некоторые части Старой гвардии и гвардейской кавалерии, устранившись лишь в последнюю минуту. Но русские и пруссаки остановили французов и неуклонно стали их теснить. «Я видел императора под градом вражеской картечи, – вспоминал Иоганн Рериг, старшина роты французских вольтижеров. – Его лицо было бледно и холодно, как мрамор. Лишь изредка на нем появлялось выражение гнева. Он видел, что все потеряно. Мы дрались только затем, чтобы отойти»{2608}. Рериг, уплативший гренадерам Старой гвардии за восемь картофелин шесть франков (трехдневное жалованье), писал о том дне:

Не понимаю, как такой искусный командир, как император, позволяет нам голодать. С достаточным питанием в армии была бы совсем другая жизнь. И все же никто из тех, кто этого не испытал, не имеет представления о восторге, вспыхивающем среди полуголодных, изможденных солдат, когда император бывал там лично. Если все падали духом и появлялся он, его присутствие было подобно удару электрического тока. Все кричали: «Да здравствует император!» – и слепо бросались в огонь{2609}.

В тот день обе стороны потеряли около 25 000 человек в ожесточенной артиллерийской перестрелке и рукопашных схватках.

Утром 19 октября Наполеон наконец решил отступить. Он сказал Понятовскому, которому три дня назад вручил маршальский жезл: «Князь! Вы будете оборонять южные предместья». – «Государь! У меня слишком мало людей», – возразил поляк. «Значит, будете защищаться с теми, что есть», – сказал Наполеон. «Ваше величество, – согласился новоиспеченный маршал, – мы удержимся! Мы все готовы погибнуть за ваше величество»{2610}. Понятовский в тот же день сдержал обещание. Наполеон выехал из города около 10 часов, после того как нанес визит саксонскому королю: его командующий не перешел на сторону врага, в отличие от многих солдат. «Лицо Наполеона при оставлении Лейпцига выражало спокойствие, – вспоминал полковник фон Оделебен. – Он медленно выехал через ворота Святого Петра, но обливался потом; это обстоятельство могло объясняться физическим напряжением вкупе с душевным волнением»{2611}. Отступление было беспорядочным: «зарядные ящики, жандармы, пушки, коровы и овцы, женщины, гренадеры, кареты, здоровые, раненые и умирающие – все смешалось и двигалось в таком беспорядке, что вряд ли можно было рассчитывать на то, что французы продолжат марш, и еще менее – что они сумеют защитить себя»{2612}. Неразбериха усилилась, когда в 10:30 союзники начали штурмовать город.

Через реки Плайсе, Луппе и Вайсе-Эльстер не были наведены мосты, и отступающим пришлось уходить через город по одному-единственному мосту через Плайсе, к которому вел ряд узких улиц. Увы, мост был взорван в 11:30 – задолго до того, как армия успела переправиться целиком, – и это привело к катастрофе: в плен к союзникам попало больше 20 000 человек, которых можно было бы спасти, и отступление превратилось в бегство. В бюллетене № 50 Наполеон обвинил полковника Монфора в том, что тот поручил задание «капралу, невежественному малому, слабо понимавшему суть порученного ему дела»{2613}. По мосту шли люди и животные, когда город потряс взрыв, усеявший улицы и реку частями тел{2614}. Некоторые офицеры попытались преодолеть реку вплавь, чтобы избежать плена. Макдональду это удалось. Лошадь Понятовского, однако, не сумела выбраться на противоположный берег, упала на всадника и утопила его. Обоих унесло течением{2615}. Рыбак, выловивший из реки тело Понятовского, с большой выгодой продал его кольца, табакерки и усеянные бриллиантами эполеты польским офицерам, желавшим передать эти вещи семье погибшего{2616}. Вместе с каретой Наполеона союзникам достался его красный кожаный портфель с надписью золотым тиснением «Gazettes Étrangères» [ «Иностранные газеты»], открытый в присутствии Бернадота[306].

«Между сражением выигранным и проигранным, – сказал Наполеон накануне Лейпцигской битвы, – огромное расстояние, и здесь лежат империи»{2617}. За три дня Наполеон потерял убитыми и ранеными до 47 000 человек. Около 38 000 солдат было пленено. Неприятелю также досталось 325 орудий, 900 фургонов и 28 знамен и штандартов (в том числе три «орла»). Эта статистика делает битву под Лейпцигом крупнейшим поражением Наполеона{2618}. В бюллетене он признал потерю 12 000 человек и нескольких сотен фургонов – в основном из-за несвоевременно взорванного моста. «Беспорядок, который это вызвало в армии, изменил положение, – писал он. – Победоносная французская армия явилась в Эрфурт разбитой»{2619}. Дезертирство и переход на сторону врага продолжались, и обратно за Заале он сумел увести всего 80 000 солдат из более чем 200-тысячной (в начале сражения) Великой армии. «В наших расстроенных рядах вспыхнул ужасный тиф, – вспоминал капитан Баррес. – Можно сказать, что после Лейпцига на нас обрушились все напасти, которые только могут грозить армии»{2620}.

Наполеон с боями отходил к Рейну. 21 октября он отбросил австрийцев при Кезене (совр. Бад-Кезен в Германии), в тот же день – пруссаков при Фрайбурге (совр. Свебодзице в Польше), 27 октября русских при Херсельберге и 30–31 октября – баварцев при Ханау. 2 ноября он пересек Рейн в Майнце. «Будь покойна, весела и смейся над паникерами», – писал он супруге на следующий день{2621}.

У Наполеона имелось 120 000 солдат в крепостях на Эльбе, Одере и Висле. Рапп был осажден в Данциге (там из 40 000 к концу осады осталось 10 000 боеспособных), Адриен дю Тайи – в Торгау, Жан Лемаруа – в Магдебурге, Жан Лапуап – в Виттенберге, Луи Грандо – в Штеттине, Луи д’Альб – в Кюстрине, Жан Руже де Лаплан – в Глогау, а также части в Везеле, Дрездене, Эрфурте, Мариенбурге (совр. Мальборк), Модлине и Замосци. Хотя Даву удерживал Гамбург и земли в нижнем течении Эльбы, в конце 1813 года большая доля этих восточных гарнизонов капитулировала, в основном из-за голода. Несколько крепостей продержались до окончания кампании 1814 года, но это почти не принесло Наполеону пользы, разве что они связали части местного ополчения, осаждавшего их. То, что Наполеон оставил так много солдат далеко на востоке, говорит о его неисправимом оптимизме. К 1814 году большинство их попало в плен.

Кампания 1813 года стоила жизни двум маршалам, Бессьеру и Понятовскому, и не менее чем 33 генералам. В том же году Наполеону изменил Мюрат: сопровождая императора в Эрфурт 24 октября, он тайно согласился присоединиться к союзникам в обмен на гарантии сохранения за ним неаполитанского престола. При всем этом Наполеон не унывал, по крайней мере не подавал виду. Приехав 9 ноября в Париж, император, по словам Фэна, «приложил все усилия, чтобы наилучшим образом использовать остающиеся у него ресурсы»{2622}. Министром иностранных дел вместо Маре Наполеон назначил Коленкура (после того как дважды предложил этот пост безработному Талейрану, чтобы продемонстрировать свое стремление к примирению), объявил чрезвычайный набор в 300 000 человек и вопреки усилившимся антипризывным настроениям получил 120 000 конскриптов, а также всерьез рассматривал мирные предложения союзников, привезенные из Франкфурта бароном Огюстом де Сент-Эньяном, своим бывшим шталмейстером и зятем Коленкура{2623}. По так называемым Франкфуртским предложениям, Франция возвращалась в свои