Наполеон: биография - Эндрю Робертс

печальные известия, Наполеон лишь заметил: «Это война: очень высоко утром и очень низко вечером; от триумфа до падения всего один шаг»{2586}.

К концу августа подчиненные Наполеона упустили все преимущества, добытые им при Дрездене. На этом неприятности не закончились. Наполеон поручил Нею продолжить наступление на Берлин, чтобы исправить ситуацию после поражения, нанесенного Бернадотом Удино, но 6 сентября генерал фон Бюлов при Денневице, в Бранденбурге, разбил и Нея, и Удино. Вслед за тем Бавария выбрала нейтралитет, и это заставило остальные германские государства задуматься о собственном положении, особенно когда в конце месяца союзники объявили о роспуске Рейнского союза.

Наполеон провел большую часть сентября в Дрездене. Время от времени он нападал на приблизившиеся отряды союзников, но не мог нанести мощных ударов, которые решили бы судьбу кампании, поскольку противник уклонялся от встречи с ним самим, сосредоточившись на его подчиненных. Эти недели стали для Наполеона обескураживающими, и порой он давал волю своему раздражению и нетерпению. Когда между Дрезденом и Торгау 600 казаков атаковали 2000 солдат генерала Самюэля-Франсуа Леритье де Шазеля из 5-го кавалерийского корпуса, Наполеон написал Бертье, что солдатам де Шазеля следовало бы драться решительнее, пусть даже у них «не было бы ни сабель, ни пистолетов, а лишь черенки от метел»{2587}.

Такого рода война плохо сказывалась на боевом духе, и 27 сентября Бернадоту сдался целый батальон саксонцев (под его началом они сражались при Ваграме). В Париже Мария-Луиза попросила издать сенатусконсульт о наборе еще 280 000 конскриптов (не менее 160 000 из них – призыва будущего года, 1815-го, поскольку призыв 1814 года уже был поставлен под ружье). Во многих районах Франции возникала широкая оппозиция дальнейшим наборам.

Генерал Тибо, командовавший в то время дивизией, точно охарактеризовал положение осенью 1813 года:

Арена этой титанической борьбы тревожным образом расширилась. Теперь это была не та местность, преимуществами которой можно воспользоваться скрытым, внезапным хитроумным маневром за несколько часов, самое большее – за один-два дня. Наполеон… не мог потеснить неприятельский фланг, как при Маренго или у Йены, или разбить армию, как при Ваграме, уничтожив одно из ее крыльев. На севере Бернадот с 160 000, на востоке – Блюхер с 160 000, на юге – Шварценберг с 190 000 солдат, угрожая с фронта, держались на расстоянии, не допускающем одного из тех непредвиденных быстрых перемещений, которые в одном-единственном сражении определяли исход кампании или войны и которые прославили Наполеона. Его погубил простор. Более того, Наполеон никогда не имел дела разом более чем с одной армией; теперь же ему противостояли три, и он не мог напасть ни на одну из них, не подставляя фланг остальным{2588}.

К началу октября силы союзников тревожили, когда заблагорассудится, французские коммуникации, и несколько дней Наполеон не мог ни посылать письма, ни получать их. Положение значительно осложнилось 6 октября, когда Бавария объявила Франции войну. «Бавария против нас всерьез не выступит, – философски заметил Фэну император. – С полным триумфом Австрии и поражением Франции она слишком многое утратит. Она прекрасно понимает, что первая – ее естественный враг, а вторая – необходимая опора»{2589}. На следующий день Веллингтон перешел реку Бидасоа на испанской границе: то был первый за двадцать лет с тех пор, как адмирал Худ оставил Тулон, случай, чтобы иностранная армия ступила на землю Франции. Когда Блюхер с 64 000 солдат перешел Эльбу, а 200-тысячная Богемская армия пошла на Лейпциг, Наполеон оставил в Дрездене Сен-Сира и двинулся со 120 000 человек на север. Он рассчитывал, прогнав Блюхера обратно за Эльбу, заняться Шварценбергом и одновременно всерьез угрожать Берлину.

К 10 октября три союзнические армии (до 325 000 человек) Шварценберга, Блюхера и Бернадота направились к Лейпцигу, надеясь взять там в тиски гораздо меньшую армию Наполеона. «У Лейпцига не избежать большого сражения», – написал Наполеон Нею в 5 часов 13 октября. В тот же день он узнал, что баварская и австрийская армии соединились и теперь угрожают из-за Рейна{2590}. Наполеон, несмотря на численное превосходство противника (сам он смог собрать немногим более 200 000 человек), решил драться за город, который английский журналист Фредерик Шоберль в следующем году назвал «несомненно, главным торговым городом Германии и крупной биржей континента»{2591}. Наполеон построил солдат не в три шеренги, а в две. Ларрей убедил его, что во многих случаях ранения в голову солдаты причиняют не сами себе (как подозревал Наполеон): это результат перезаряжания и стрельбы в непосредственной близости от голов товарищей, стоящих впереди на колене. «Одно из преимуществ нового порядка – он заставит неприятеля поверить, что армия на треть больше, чем на самом деле», – решил Наполеон{2592}.

14 октября, когда гвардия прибыла из Дюбена (совр. Косвиг), Наполеон заночевал в доме господина Вестера в Ройднице, восточном предместье Лейпцига. Вахмистр (maréchal de logis), как обычно, мелом написал на дверях комнат имена генералов, которым они были предназначены, и в комнате Наполеона немедленно зажгли очаг, «поскольку его величество очень любит тепло»{2593}. Император поговорил с управляющим делами Вестера.

НАПОЛЕОН. Чем занимается ваш хозяин?

УПРАВЛЯЮЩИЙ. Он деловой человек, ваше величество.

НАПОЛЕОН. Какое именно у него дело?

УПРАВЛЯЮЩИЙ. Он банкир.

НАПОЛЕОН (улыбаясь). Ого! Так он богат.

УПРАВЛЯЮЩИЙ. Нет; прошу ваше величество простить меня.

НАПОЛЕОН. Не просто богат, а очень богат?

Они обсудили учет векселей, ставки кредитования, жалованье управляющего, состояние (удручающее) дел Вестера и его семейство. «В ходе всей беседы император находился в очень хорошем расположении духа, много улыбался и часто нюхал табак», – вспоминал полковник фон Оделебен{2594}. Уезжая, Наполеон заплатил 200 франков за приятное пребывание, что, как отметил один из адъютантов, «определенно не было обычным делом».

На следующий день 200-тысячная армия Шварценберга к югу вошла в соприкосновение с Мюратом. День прошел в патрулировании и мелких стычках. В это время вдоль рек Заале и Вайсе-Эльстер наступал Блюхер. Ездивший в тот день на буланой кобыле Наполеон вручил трем батальонам «орлов» и флаги. Когда их извлекали из футляра, разворачивали и передавали офицерам, звучал барабанный бой. Свидетель вспоминал, что Наполеон «чистым торжественным голосом, но не очень громко – это можно охарактеризовать музыкальным термином mezza voce (вполголоса), провозгласил:

«Солдаты 26-го полка легкой пехоты! Я вверяю вам французского орла. Он станет вашим сборным пунктом. Клянетесь ли вы оставить его, только расставшись с жизнью? Клянитесь не терпеть нанесенное Франции оскорбление. Клянитесь предпочесть смерть бесчестию. Клянитесь!» Наполеон подчеркнул последнее слово, произнеся его энергично и особенным тоном. По этому сигналу все офицеры отсалютовали холодным оружием, а исполненные энтузиазма солдаты единодушно и громко, с обычным радостным одобрением крикнули: «Клянемся!»

Эта церемония прежде сопровождалась полковой музыкой, но теперь «музыканты стали редки, поскольку большая их доля похоронена в снегах России»{2595}.

Среди полумиллиона солдат, участвовавших в Битве народов (Лейпцигское сражение – крупнейшее до тех пор в европейской истории), были французы и немцы (с обеих сторон), русские, шведы, итальянцы, поляки, все народы Австрийской империи и даже английская ракетная бригада{2596}. Битва длилась три дня: 16–19 октября 1813 года. Наполеон использовал почти всю французскую действующую армию: 203 100 солдат (в их числе всего 28 000 кавалеристов) при 738 орудиях. В это время корпус Сен-Сира (30 000) находился в Дрездене, Рапп с 36 000 солдат был осажден в Данциге, Даву (с 40 000) стоял в Гамбурге. Еще около 90 000 солдат находилось в госпиталях. В целом к последнему дню сражения у союзников оставалось до 362 000 солдат и 1456 орудий – почти вдвое больше, чем у Наполеона{2597}. Огромное поле боя делили надвое реки Вайсе-Эльстер и Плайсе, а восточнее находились равнина с холмами, удобными для расположения наверху артиллерии и скрывавшими из виду войска[304].

Капитан Адольф де Говиль, получивший при Лейпциге ранение, вспоминал, что хмурым дождливым утром 16 октября, в 5 часов, Наполеону «вынесли походные кресло и стол. У него было множество карт. Он отдавал приказания множеству офицеров и генералов, один за другим являвшимся за ними»{2598}. Наполеон рассчитал, что