Вельяминовы.Дорога на восток.Книга вторая - Нелли Шульман

они все равно в моем трастовом фонде. Плата за место на корабле, мне даже каюты не надо, я в

трюме посплю..., И за обучение, в Сорбонне, за три года. Поддерживать я себя сам буду, как ты, в

молодости..., Устроюсь клерком, и повар я уже неплохой - наймусь куда-нибудь в ресторан,

вечером..., Дядя Тедди написал дяде Иосифу. Он обещал за мной присмотреть в Париже».

Отец молчал, мерно тикали часы на стене, на дубовых половицах лежали пятна солнечного цвета.

Пахло чернилами и сандалом.

-Выбрось из головы эти фантазии, - наконец, сказал Дэниел, - отправляйся, обратно, в Бостон и

помогай своей матери. Для того, чтобы управлять гостиницей, тебе не надо быть юристом. Тем

более, французы собираются воевать с русскими, в конце лета. Не след в такое время ехать на

континент.

-Французы последние десять лет только и делают, что воюют, - дерзко ответил Нат, - а Сорбонна

все это время выпускала студентов. Папа, пожалуйста, я ведь способный, ты сам говорил...

Дэниел поморщился: «Закончили с этим. Запомни, я не хочу тебя видеть ни здесь, ни в

Вашингтоне. Передай матери, что в конце лета я вас навещу, - он повернулся и услышал, как

хлопнула дверь передней.

-Хватит, - пробормотал Дэниел, - как только женюсь на Батшеве, вычеркну и Ната и Дэвида из

завещания. И за школу прекращу платить, пусть мальчишка хоть подмастерьем идет, мне какая

разница. Слава Богу, что у Тони своих денег нет. Даже если бы и были - она скоро уже станет

замужней, и не сможет их получить.

-Салли я все равно, при себе оставлю, - подумал Дэниел, кусая перо. «Не могу я ее бросить, хоть ей

и шестой десяток. Она отменно сохранилась, больше сорока не дашь. Батшева мне родит детей, и

вообще, - он потянулся, - я еще три десятка лет протяну. Если бы не оспа, папа бы до ста лет

дожил, я уверен, и дети бы у него еще были. И у меня будут, уже в следующем году. Избирателям

это понравится, у нас к такому с уважением относятся. Молодая, красивая жена, младенцы...Pater

familias, отец семьи, отец нации...»

После того, как Хаим уехал на границу. Батшева каждое воскресенье пила у него чай. Дэниел

наслаждался ее покорностью, ее тихим, ласковым шепотом, ее плачущим голосом: «Я так люблю

вас, так люблю...»

Обедая как-то раз у Горовицей, сидя рядом с ней, Дэниел не удержался и положил руку на скрытое

тонким шелком круглое колено. Они говорили о будущей войне. Дэниел, глядя на седые виски

Эстер, вдруг, озорно подумал: «Знала бы ты, что твоя невестка еще вчера лежала подо мной и от

счастья рыдала. Краснеет, - он покосился на Батшеву и повел руку дальше: «Давайте выпьем за то,

чтобы Хаим поскорее вернулся из госпиталя!»

Дэниел увидел блеск в серо-синих глазах Меира и хмыкнул: «Если он узнает, он меня застрелит,

без колебаний. Да откуда ему знать? - он попробовал вино и весело сказал: «Отменный букет,

Меир. На Святой Земле оно с каждым годом все лучше. Когда уже наше вино, американское

появится?»

-У Мирьям есть виноградник, - отозвался мужчина, - но для себя. А вино появится, когда мы до

Тихого океана дойдем.

Дэниел поднял бокал: «За это тоже надо выпить!»

Дэниел взял чистый лист бумаги и решительно написал: «Предлагаю, в качестве превентивной

меры, после объявления войны Британии, секвестровать собственность граждан этой страны в

Америке». Он усмехнулся: «Также - арестовать британские суда, находящиеся в наших портах».

-Дорогой Питер, - он посмотрел на голубое небо за окном, - тогда был молод, и просто сбросил

твой чай в море. А в этот раз я его заберу в казну, дорогой мой владелец «Клюге и Кроу».

Дверь скрипнула. Дэниел раздраженно сказал: «Я что, туманно выразился? Изволь - убирайся

отсюда!»

-Мистер Вулф, - услышал он мужской голос, - в передней открыто было. Простите, что я без

предупреждения.

Элайджа нашел Ната, так и сидящим на ступеньках. Он тихо спросил, опускаясь рядом: «Что твой

отец сказал?»

Нат вытер слезы и буркнул: «Выгнал меня. Ты сходи, - юноша криво улыбнулся, - может, тебе

больше повезет».

-Будь у парка, - велел Элайджа. Посмотрев на кайму угля под ногтями, одернув матросскую куртку,

капитан стал подниматься наверх.

Он помялся у двери: «Тони меня убьет, конечно. Но я не могу, не могу больше ждать. С Натом мы

что-нибудь придумаем, все вместе, обязательно. Это ведь его сын, как он может? Какая разница,

что он незаконнорожденный?»

Элайджа глубоко вздохнул и шагнул через порог.

Дэниел поднялся. Пройдясь по старому, вытертому персидскому ковру, искоса глядя на высокого,

мощного мужчину - у него было загорелое, обветренное лицо, лазоревые глаза, и пахло от него

гарью и потом, Дэниел подумал: «Сыночек на отца похож, конечно. Такой же медведь. Ему-то что

надо?»

-Чем обязан, капитан Кроу? - сухо спросил он. «Вы из своей деревни редко выбираетесь, как я

помню. Не любите большие города».

Элайджа покраснел: «Мистер Вулф, мы с Тони..., то есть с мисс Вулф, - любим друг друга. Я пришел

попросить у вас, мистер Вулф, руки вашей дочери».

Тони вышла из адвокатской конторы. Остановившись посреди Грейт-Джордж стрит, - люди толкали

ее со всех сторон, девушка почувствовала, как ее пальцы сомкнулись на изящном конверте

испанской кожи.

Адвокат налил ей кофе и вежливо сказал:

-Мисс Вулф, мы получили распоряжения от вашего деда, мистера ди Амальфи, из Лондона. Мы

должны были подождать до вашего дня рождения, - он взглянул в свой блокнот, - еще два месяца,

но мистер ди Амальфи прислал нам очень четкие указания».

Он протянул Тони бумаги: «Ознакомьтесь».

Мужчина погладил седоватую бородку: «По законам штата Нью-Йорк, вы еще не можете владеть

недвижимостью, до совершеннолетия, но ваш дедушка назначает нас опекунами, на ближайшие

два месяца. То же самое и с трастовым фондом».

-С каким трастовым фондом? - недоуменно спросила Тони, проглядывая написанные четким

почерком деда листы.

-С тем, что для вас основал ваш дедушка, - адвокат улыбнулся. «Там сейчас шестьдесят пять тысяч

долларов. Через два месяца вы вступите в права владения, если вам сейчас понадобятся деньги -

просто пришлите нам распоряжение, мы сразу их выдадим.

Тони сглотнула. Залпом, выпив кофе, повертев в руках чашку, она вернула адвокату документы.

«Но я знаю законы, - нахмурилась девушка, - женщины не могут владеть собственностью...,

Незамужние находятся под опекой отца, замужние под покровительством супруга. Разве что

только вдовы, но я ведь не вдова. Так что все это должно принадлежать моему отцу, мистер

Филд».

Адвокат ласково посмотрел на нее и протянул ей еще одну папку.

-Мисс Вулф, - сказал он тихо, - еще это прочтите, пожалуйста. Это аффидавит вашей покойной

матушки. Он заверен председателем Верховного Суда нашей страны, мистером Джоном

Маршаллом, и еще двумя судьями. И аффидавит мадам Мари-Анн Лавуазье, заверенный

министром юстиции Франции, месье Клодом Ренье».

Тони смотрела на печати, на подписи, читала ровные строки: «Он мне не отец, мистер Филд?»

-Ваш отец, месье Антуан-Лоран Лавуазье, был казнен в Париже, 8 мая 1794 года, - Филд забрал у

нее документы. «Мне очень жаль, мисс, - он внезапно улыбнулся, - мисс Лавуазье. Это ваша

матушка велела вам передать, в случае ее смерти, - он протянул Тони конверт.

-Через два месяца родилась я, - потрясенно подумала Тони, так и стоя посреди Грейт-Джордж-

стрит. «Мама мне говорила. Она боялась, что я на корабле появлюсь на свет. Они

пришвартовались в Нью-Йорке, и у нее схватки начались. Мама шутила, что я четвертого июля

родилась, в День Независимости. Настоящая американка. Господи...- Тони вспомнила ласковый

голос матери: «Я знала месье Лавуазье, милая. Еще в детстве с ним познакомилась. Он был

великий ученый».

Тони оглянулась: «Мне надо выпить кофе, иначе я до дома не дойду. У «Клюге и Кроу»,у них в

дегустационный зал пускают женщин».

Она присела за изящный, ореховый столик. Приказчик, улыбнувшись, поставил перед ней

фарфоровую чашку: «Это новая обжарка, очень изысканный аромат».

Тони открыла конверт и увидела знакомую, твердую руку матери: «Милая моя доченька!»

Она медленно прочитала письмо. Дойдя до последних строк Тони повторил: «Помни, что мы с

твоим отцом очень любили друг друга. Мы не смогли быть вместе, так уж решил, как бы он сказал,

- Господь, а я говорю, - судьба человека. Поэтому, дорогая моя Тони, будь нас достойна, и не бойся

любить. Я посылаю тебе свое благословение и еще один документ - на всякий случай, - здесь мать

нарисовала веселую рожицу, и Тони невольно улыбнулась.

Она достала бумагу с гербом штата Нью-Йорк. «Я, Констанца Вулф, урожденная ди Амальфи,