Мечтатели - Филип Шелби

– Джефферсон стал выращивать ананасы. Кто бы мог подумать, что это возможно. Я полагаю, мне следует быть благодарной, если он делает что-то полезное.

Хью О'Нил подождал в нерешительности, будет ли Роза продолжать. Но потом он решил не поднимать вопроса. Он знал о поездке Стивена в Нюрнберг и встрече с Куртом Эссенхаймером. Но разговор двух мужчин между собой, вероятно, не мог ни на что повлиять. Сказать Розе об этом значит вывести ее из душевного равновесия, а этого он хотел меньше всего.

С момента окончания войны, нью-йоркские деловые круги с нетерпением ожидали возвращения Стивена Толбота. Ожидалось, что после такой военной карьеры, он вернется к исполнению своих обязанностей в «Глобал». Когда этого не произошло, поползли сплетни. О'Нил передавал историю от лица Розы. Он дал понять строго конфиденциально, что в послевоенной политике «Глобал» были серьезные просчеты. К большому разочарованию своей матери Стивен решил настоять на своем. Примирение было, конечно же, неизбежным. Все дело упиралось в сына, решившего показать свой характер.

Финансовые бароны глубокомысленно покивали головами, а матери дочерей на выданье молчаливо согласились, что Стивен Толбот, несмотря на свои миллионы, не будет украшать их салоны лицом, которое «могло быть сотворено Пикассо», как весело заметила одна инженю с Парк-авеню.

– Расскажи мне о банке «Хо-Пинг», – сказала Роза.

– Это маленький банк с активами примерно в десять миллионов, большей частью вложенными в недвижимость, – ответил О'Нил, кладя ногу на ногу и морщась от хруста в суставах. – Несколько вкладов в транспортные компании обеспечиваются родственными связями. Управление здравое, но не очень впечатляющее.

Роза нахмурила брови.

– Почему на нем акцентируется внимание?

– Есть еще одна деталь. Банком владеет компания «Пирамид холдингс» из Цюриха. Директора неизвестны, но в Швейцарском кредите, который распоряжается всеми финансами, мне сообщили, что «Пирамид» велела им продать «Хо-Пинг». Естественно, швейцарцы не задают себе вопросы «почему?» и «зачем?».

– Чувствительные люди, – заметила Роза. – Что ты думаешь по этому поводу, Хью?

– Вам нужен строительный блок, чтобы выйти с дорожными чеками на Дальний Восток. «Хо-Пинг» подходит для этого. Если у «Глобал» будет плацдарм, то сможем использовать его для приобретения собственности в Юго-Восточной Азии. Мы обучим их управляющих в Нью-Йорке, а затем вернем их назад. Я рассчитываю, что через пять лет у нас будет ключ к туристическому бизнесу Дальнего Востока.

– Сколько хочет «Пирамид»?

– Стоимость имущества. Я не думаю, что нам следует давать им больше в знак расположения.

Роза улыбнулась.

– Ступай и сделай распоряжения.

– Существует одна вещь, о которой спрашивают в Цюрихе. Глава «Хо-Пинг» – японец. Он может повлиять на продажу и может захотеть встретиться с вами.

– Это невозможно. У меня так много дел.

– Я знаю, что у вас дела, – сказал О'Нил, – но они остаются загадкой.

– Скоро ты все узнаешь.

– Прошло много времени с тех пор, как вы последний раз были за пределами страны. Даже города. Почему бы вам не отвести себе немного времени.

– Ты знаешь, сколько времени занимает путешествие в Гонконг? Песенка о медной лодке в Китай – это правда.

– Вы поедете не на лодке. В крайнем случае поездка займет не больше двух недель.

Она поколебалась с ответом. Прошло столько времени с тех пор, как она была в новых местах.

– Могу я сообщить в «Хо-Пинг», что вы приезжаете?

– Хорошо, – согласилась Роза. – Между прочим, с кем я должна там встретиться?

– Его зовут Ватару Фукушима. Хью О'Нил сел, довольный собой.

– Вы можете даже попытаться уговорить его снизить цену.

Много позже О'Нил сожалел о сказанном. Его слова камнем легли на душу, полную любви и преданности к Розе.

Когда Ватару Фукушима получил телеграмму из «Глобал», он поспешил к себе в кабинет.

Семья Фукушимы была связана с дзайбацу «Камагучи» на протяжении трех поколений. Дед Ватару начинал с маленького листопрокатного цеха, и ему посчастливилось заключить контракт с «Камагучи Хэви Индастриз». После его смерти контракт перешел к его сыну, который расширил цех и затем передал его в собственность Ватару.

Отношения между дзайбацу и субподрядчиком, таким как Фукушима, ставили в тупик непосвященных. Для Фукушимы «Камагучи» являлся клиентом, инвестором и поставщиком. В свою очередь Фукушима являлся производителем и поставщиком готовой продукции. «Камагучи» диктовал свои условия, объемы и сроки. Фукушима, в свою очередь, делал все, чтобы его продукция отвечала стандартам качества «Камагучи» и была выполнена в срок.

Эта система являлась краеугольным камнем производственных взаимоотношений в промышленном мире Японии. С одной стороны без гарантированного покупателя Фукушима не смог бы конкурировать с другими субподрядчиками, которые находились под защитой дзайбацу. С другой стороны «Камагучи» был уверен, что у Фукушимы было все необходимое для производства и гарантировал приобретение его продукции. Эти отношения основывались на доверии, честности и обязательности.

Ватару Фукушима оплакивал тот день, когда Хисахико Камагучи был приговорен к смертной казни, но это только укрепило ответственность Фукушимы перед дзайбацу. Он терпеливо ждал своего часа. Эта возможность представилась ему, когда Юкико Камагучи пригласила его в Гонолулу.

Ватару Фукушима, как объяснила дочь его бывшего патрона, должен был стать директором банка. Естественно, ему не надо было ничего делать. Ему лишь приходилось два раза в месяц совершать путешествие в Гонконг, появляться в своем офисе, подписывать некоторые бумаги и давать понять персоналу, что он снова уезжает по делам бизнеса. Деловая поездка заканчивалась в его металлопрокатном цехе.

– Однажды, – сказала Юкико Камагучи, – ты получишь телеграмму, в которой будет сказано, что некая женщина приезжает поговорить с тобой о продаже банка. Ты сразу же свяжешься со мной, а затем подготовишься к встрече.

В своем тесном кабинете, окруженный коробками, разбухшими от чертежей, Ватару Фукушима связался с телефонным оператором международной связи и попросил соединить его с Гонолулу. Когда он разговаривал с Юкико, его голос дрожал не от страха, а от жажды мести.

В Нью-Йорке было пять часов, и, так как она уезжала на следующий день, Роза рано вернулась домой. Сделав себе коктейль с мартини, она отпила большой глоток, и затем открыла свой чемодан. Среди бумаг находилась тонкая папка из кожи темно-бордового цвета. В отличие от других, на ней не было заголовка. Каждая страница была напечатана лично Розой на ее старом Ремингтоне. Копий не было.