Ковен озера Шамплейн - Анастасия Гор

Я втянула воздух сквозь стиснутые зубы и улыбнулась из последних сил.

– Без проблем, Рафаэль. Ничего личного.

Я закрыла глаза, как учила Тюльпана, и отпустила себя. Зачесались десны, и ребра вывернулись наизнанку. Обнажились животные инстинкты. К счастью, наши уроки прошли не зря.

Кукла вуду в руках Рафаэля вдруг утратила силу – та, к кому она была привязана, перестала существовать.

– Ох, Самеди, – вскрикнул Рафаэль, когда ему в лицо бросилась оскалившаяся норка.

Когтистые лапки ожесточенно драли его одежду и лицо, раздирая плоть и ткань. Я вгрызалась в любое место, до которого могла добраться. Неуловимая и проворная – пожалуй, именно эти качества были присущи мне в жизни, а потому воплотились в серой шкуре. Я действовала инстинктивно, так, будто всегда жила в лесу и каждый день боролась с хищниками в десять раза крупнее меня. Я успела приноровиться хлестать Рафаэля хвостом, прежде чем мне все же удалось вырвать у него куклу и разгрызть ее пополам.

– А ты хитра. Лисица подошла бы тебе больше, – усмехнулся Рафаэль, слизывая кровь с прокушенного пальца, когда я, перевоплотившись обратно, поправила смятую одежду и демонстративно растоптала куклу сапогом. Было так холодно, а в меху так тепло, что я с трудом заставила себя его сбросить. – В прошлую нашу встречу даров у тебя было поменьше.

– А у тебя совести было побольше! – ответила я раздраженно. – Влез в политику чужого ковена и помогаешь двум психопатам прыгать на балансе космоса, как на батуте. Почему все так одержимы этим гребаным Верховенством?!

– Тебе не понять, – оборвал меня Рафаэль, вытаскивая из-под полы пиджака еще один вуду-атрибут – колокольчик Grans Bwa, призывающий лесных духов. – Ты золотая девочка! Твое Верховенство незыблемо согласно традициям вашего ковена, а нам, в Вуду, приходится бороться, чтобы урвать самый лакомый кусок. Мне все равно, что Ферн хочет сделать с тобой и Шамплейн. Я здесь только для того, чтобы…

– Вернуть должок, да-да, я поняла, – закатила глаза я.

Рафаэль рассмеялся. И я покрылась мурашками, но ни он, ни холод не были тому виной. Кто-то задышал мне в затылок, когда Рафаэль потряс своим деревянным колокольчиком и вдруг начал таять в воздухе.

– Выдохни, ma chérie[11]. Мой долг уплачен. Дальше тобой займутся мои добрые друзья. А мне пора навестить сестренку…

Эти «добрые друзья» Рафаэля, которые явились на его звон, оказались не чем иным, как болотными или блуждающими огнями. Они вспыхнули по периметру опушки, словно пламя свечей, хаотично рассредоточившись по ивовым ветвям. Я знала, что они обитают в лесах Шамплейн, но никогда не видела их так близко. Играя сахарными сине-зелеными оттенками, они выглядели безобидно, но я прекрасно помнила легенды: в древности болотные огни принимали за неупокоенные души утопленников, и не зря. Сойдешь за ними с дороги – утонешь тоже.

– Трус! – закричала я в пустоту, швырнув камень в туманную дымку с запахом горького чили, которая осталась вместо Рафаэля.

Он исчез, бросив меня и не оставив иного выбора, кроме как следовать тропой из злополучных огней. И я последовала.

Лес, который еще минуту назад казался непроходимой стеной, расступился. За смородиновыми порослями пролегала дорожка из мелкого гравия. Болотные огни, колышущиеся и мерцающие, облепили ее, затухая за миг до того, как я бы наступила на них. Вокруг не было ни намека на человеческое присутствие: только шуршание влажных листьев и плач грома в небе, которое никак не могло разразиться дождем. Пришлось обнять себя руками, чтобы защититься от колючего ветра, пытающегося выдуть из меня душу.

– Хорошо вам, – буркнула я себе под нос и попыталась пнуть огонек носком сапога, но не вышло. – Вы хотя бы не мерзнете.

«Ты тоже не будешь мерзнуть, если умрешь».

Голос, как колокольчик Рафаэля – чистый и звонкий, но не предвещающий ничего хорошего. Я не поняла, что это было – констатация факта или угроза, – но на всякий случай пинать огни перестала.

Когда мне начало казаться, что дорога тянется бесконечно, а лицо заныло от хлестких ударов веток, впереди показался обрыв. Последний зеленый огонек растаял, попрощавшись со мной, смеясь, и я погрузилась в темноту, смягченную бликами озера, которое отражало вспышки грозы.

– Красивый вид, правда? – спросила Ферн, созерцая вид на утесы и Шамплейн. С такой высоты озеро казалось необъятным морем. – Извини за этот цирк. Вокруг тебя нынче столько ведьм и защитников развелось, что и пяти минут спокойной беседы не выкрасть. Вот и пришлось вместо этого красть тебя.

Она щелчком пальцев зажгла болотные огни, и они выстроились за ней шеренгой. Вокруг стало светло, как днем, и почти уютно, будто бы мы с Ферн пришли сюда на пикник.

Одетая в бордовую толстовку свободного кроя и спортивные кроссовки, она выглядела так же буднично, как и вела себя. Будто не имела к нападению на мой ковен никакого отношения. Белокурые волосы с медовым оттенком венком оплетали ее голову, а губы напоминали клубничный мармелад – пухлые и красные. Впервые я видела участки ее кожи, обычно прикрытые одеждой: из-под коротких штанов выглядывали худые лодыжки, изрубцованные полукруглыми знаками, похожими на спилы дерева. Я сглотнула.

– Присядешь? – спросила она, похлопав по месту рядом с собой на упавшем стволе ивы, что служила ей скамьей.

От этой фамильярности меня затопило волной удушливого гнева.

– Одри, – взмолилась она, наблюдая, как я, не колеблясь ни секунды, начинаю шептать одно из старых заклятий Авроры. – Я пришла не драться.

Ферн не выглядела удивленной, когда я выставила вперед руки и наложила пальцы друг на друга, заключая ее в воображаемую клетку. Гнев за все, что произошло со мной, с Коулом и моей семьей, требовал выхода, пробуждая тьму, которая хотела излиться. Но едва я успела договорить первые строки заклятия, как кто-то перекрыл мне доступ к кислороду и к колдовству.

– Тш-ш, – дыхание Гидеона обожгло ухо, когда его руки подхватили меня и бескомпромиссно сжали: я оказалась в плену его врожденной невосприимчивости к магии, и заклятие оборвалось. – Успокойся.

Его пальцы надавили мне на гортань, но несильно – позволяя дышать, но мешая сделать что-либо еще. Я почувствовала себя такой беспомощной и жалкой, но вовсе не из-за насмешливого взгляда Ферн, а из-за предательства. Во рту словно разлилась кислота: оказывается, предательство на вкус как прокисший лимон.

– Что ты делаешь? – прошептала я, скосив глаза на странное металлическое копье, которым Гидеон прижал мои руки к телу, не давая вырваться.

Рукав его черной кофты задрался почти до локтя. Свежая метка, с издевкой начертанная в том же месте, где метка Коула, светилась оранжевым.

– Господи… Что же ты натворил,