Алекто. Сокровище морганов (СИ) - Жюльетт Сапфо

- Вы хорошо себя чувствуете, мадемуазель? – допытывался, беспокоясь, менестрель. – Мне показалось, что вы вдруг потеряли сознание: у вас было такое бледное лицо...

Алекто, ещё не совсем придя в себя после того, что ей привиделось, испуганными глазами обвела пол и каменные стены маяка.

- Обер, вы не слышали ничего странного? – осмелилась она спросить менестреля: если видения принадлежали ей одной (как уже бывало раньше), то, возможно, голос мог услышать и тот, кто был рядом с нею.

- Нет, - Обер пожал плечами. – А что слышали вы?

- Крик... крик о помощи, - ответила Алекто, чувствуя, как у неё дрожат губы.

- Знаете, мадемуазель, иногда в шуме дождя чудятся разные звуки: голоса, шёпот, тихий смех или плач, - сказал менестрель, пристально вглядываясь в лицо девушки. Он и успокаивал её и вместе с тем как будто был готов поверить её, а не своим словам.

Между тем неистовый вопль природы становился всё глуше; гонимые ветром тучи проносились мимо и плыли дальше по одной стороне небосклона. Другая сторона неба вдруг очистилась, и в сероватой мгле засверкал лунный диск, свисавший над ещё сердитым, рокочущим морем. Ветер стихал, тучи свивались в серебристый вал и катились дальше, прочь от острова.

Залитая лунным светом дорога, которую увидела Алекто, выйдя из башни маяка, вела прямиком к мерцающим огням Бруиден да Ре.

Глава 12

Росшие у каменной ограды гигантские папоротники обрызгали Алекто и сопровождавшего её менестреля холодной росой, прежде чем они вошли во владения Бруиден да Ре. У ворот им пришлось остановиться, чтобы пропустить небольшой экипаж, который в это время как раз отъезжал от Дома папортников.

Какой поздний визит, - удивилась Алекто, зная о том, что графиня обычно никого не принимает не то что посреди ночи, но даже сразу после ужина.

Она успела заметить женский силуэт в окне экипажа, из чего сделала вывод, что гостья была знатной или весьма обеспеченной дамой: подобные средства передвижения были по карману только богатым людям. Внимание Алекто привлёк также огромный чепец в кружевах, покрывавший голову дамы: издалека он был похож на кочан капусты, что не могло не вызвать у девушки улыбку.

Графиня де Лармор сидела у камина, в котором догорали дрова; одна её рука бессильно вытянулась вдоль тела, другая покоилась на подлокотнике кресла. Лицо у хозяйки Дома папоротников было мрачным, а губы так сурово сжаты, как будто готовились раскрыться для строгого порицания, гневного окрика или вопля отчаяния.

- Матушка, - Алекто с порога чуть не бегом бросилась к графине, - вы, наверное, волновались за меня и поэтому не ложились спать. Простите, если моё позднее возвращение принесло вам тревогу...

Бертрада медленно подняла голову, её глаза скользнули по лицу девушки и затем остановились на её мокром платье.

- Алекто, ты не простудилась, когда возвращалась с карнавала? – спросила графиня, но в её голосе не было привычного для Алекто беспокойства: как будто мысли её всё ещё витали вокруг недавнего визита.

- Платье немного промокло. Я бы с удовольствием обсушилась у огня. – Алекто оглянулась на тлеющие в камине поленья.

- Нужно позвать Катрин: пусть затопит камин, - тем же безучастным голосом отозвалась Бертрада. – Поленья за ночь совсем сгорели...

- Матушка, вы провели ночь здесь, в гостиной? У нас были гости? Я видела, как из ворот выехал экипаж. Кто это был?

Алекто, охваченная любопытством, приготовилась слушать ответ, но тут графиня увидела стоявшего за спиной дочери менестреля. При виде незнакомого юноши Бертрада нахмурилась сильнее прежнего.

- Где ты была, Алекто? Где ты была всю ночь, после того, как ушла из дома маркграфа? – Изменившимся, строгим голосом приступила к расспросам графиня.

- По дороге домой нас застала гроза, - ответила девушка без всякого намёка на торопливые (и поэтому чаще всего вызывающие недоверие) оправдания, - и нам пришлось укрыться от дождя на маяке...

Бертрада выпрямилась так резко, как будто что-то ударило её в грудь, и настороженно переспросила:

- Где?

- На маяке, - ответила Алекто и прибавила с улыбкой: - Теперь я знаю наверняка, что все легенды о кровожадном призраке, якобы обитающем на маяке, не более чем выдумки! Мы с Обером...

- Ты – с кем?! – Бертрада резко оборвала дочь: так неожиданно полоснуло её слух это «Мы с Обером».

Алекто догадалась о причине её гнева. Девушка, обручённая с одним мужчиной, проводит ночь наедине с другим: подобное могло вызвать лишь порицание, осуждение или же возмущение.

- Матушка, позвольте представить вам Обера Видаля. Он - странствующий менестрель и наш гость... – после короткой заминки начала Алекто, но её неожиданно перебил появившийся в гостиной Соран.

- Бродячий потешник? – как бы между прочим уточнил мажордом, бесцеремонно вступая в беседу графини и её дочери.

Соран принёс дров и, как ни в чём ни бывало, присел на пол у камина и начал разводить огонь.

- Не смейте насмехаться надо мной, - произнёс менестрель, с трудом сдерживая гнев. – Имейте ввиду, что вы говорите с дворянином!

- В этом доме я с любым буду говорить так, как посчитаю нужным, - не оборачиваясь, отозвался Соран таким пренебрежительным тоном, от которого даже Алекто стало не по себе.

- С каких это пор слуги, надевшие на себя ливрею мажордома, стали устанавливать в чужих домах свои порядки? – в свою очередь произнёс Обер с нескрываемой насмешкой.

Соран тут же вскочил на ноги с поразительной для его возраста прытью, подошёл к менестрелю вплотную и вгляделся в его лицо пристальным зловещим взором.

- Да кто ты такой, чтобы дерзить мне?! – процедил Соран сквозь зубы. Кровь залила его лоб, щёки и даже белки глаз, загоревшихся неистовой злобой.

Обер смотрел на него спокойно, открыто и смело.

Они стояли друг против друга: мажордом и рослый темноволосый юноша. Ни единый мускул не дрогнул на мужественном лице Обера: угрожающий тон Сорана не только не испугал его, но как будто даже ещё больше раззадорил.

Алекто поняла, что пришло время вмешаться в мужской поединок, пока он не закончился дракой.

- Обер победил в музыкальном состязании и был пожалован милостью мессира маркграфа, - громко заявила она, испытывая к управляющему те же чувства, что и Обер: негодование и злость.

- Что значит: «пожалован милостью маркграфа»? – спросил Соран враждебно, и было видно, как не понравилась ему эта новость.

Алекто