Избранное - Пентти Хаанпяя

Его рот скривился в странной улыбке. О возможности перебраться куда-то к черту на кулички он говорил так, как будто самое трудное уже позади, будто наконец ему привалило счастье. И капитану жизнь Ахвена представилась подвигом, достойным удивления…

— Уверен, что вы и ваши дети переживете все. Вряд ли кому приходилось и придется так туго…

Солдат Ахвен, видно, не понимал капитана. Но он смекнул, что ему дают отпуск, двухнедельный отпуск.

…Ахвен был озадачен: только что сложенная им на скорую руку печка гнала весь дым внутрь.

— Дело табак, — крякнул несчастный печник.

Но потом печь начала тянуть со свистом. Огонь весело играл в топке, черные как смоль стены поблескивали, из-под половиц поднимался приторный запах прелых листьев.

— Тянет, уже тянет! — воскликнул маленький Каепери, восьмилетний первенец Ахвена, который в эвакуации, впервые увидев автомобиль, удивился: «Мам, а мам! Смотри, какие у дьявола глазища…»

Ахвен облегченно вздохнул и закурил трубку.

На пригорке Лапуки вновь курился дым, он поднимался к весеннему серому небу, свидетельствуя о том, что здесь снова теплился очаг человеческого жилья.

Солдат Ахвен прибыл сюда вчера вечером, ведя за собой двух коров, а маленький Каспери со своим кнутом был погонщиком. По берегам лесного озерка уже было много мягкой зеленой травы, а искусством дойки коров владел и сам хозяин Лапуки.

Кроме того, сюда уже завтра должна прибыть настоящая доярка, хозяйка Мари с младшими детьми. Печь и жилье для них уже готовы. Ей-то больше всех не терпелось попасть сюда, в родные места, где она полновластная хозяйка. Она чувствовала себя не подходящей для жизни в большом свете, куда ее выгнала война из глухой Лапуки. Уже весной, по насту она переправила сюда кое-какой скарб и даже немного муки. Вообще-то этот поспешный переезд в Лапуку задумала и осуществила Мари…

В этот вечер хозяин Лапуки был особенно доволен и в хорошем расположении духа присел доить Пеструшку Дым курится над жильем, скоро прибудет сама хозяйка и освободит хозяина от этой тяжелой и непривычной для него обязанности. В конце концов он не слишком-то наторелый дояр. Струйки молока брызгали то в одну сторону, то в другую, сочились между измазанных глиной пальцев, потому что он как-то не сообразил вымыть руки перед дойкой. В отношении чистоты подойника у Мари тоже могли возникнуть кое-какие замечания…

Итак, отец Каспери доил, а сын Каспери поглаживал корову, чтобы она, не брыкаясь, выдержала эту процедуру. Но мысли дояра были далеко.

Старший Каспери подумывал о том, что в такой вечер токуют глухари. Да, токуют эти черти горбоносые, распустив хвосты и закрыв глаза. Одна мысль о том, как поет матерый глухарь, заставила бурлить его кровь, кровь настоящего охотника.

Только один выстрел, и птица плюхнулась бы на землю, как пятикилограммовая торба… Плюхнулась бы, будь только у него ружье. Но за годы изгнания и войны Каспери Ахвен разорился, остался без ружья. А этот бюрократ фельдфебель не разрешил взять с собой оружие. «Отпускникам запрещено!» И что здесь с ней сделается, с этой проклятой винтовкой? Да и жаль было бы оборвать любовную песню горбоносой птицы, жаль было бы даже самому Каспери из Лапуки, которого прозвали Глухарем…

Как тут жить без ружья?! Разве это жизнь, это же невыносимо! Горбоносая птица может токовать сколько ей угодно, хотя Каспери из Лапуки совсем рядом. Придется пойти расставить силки вдоль ручья да поставить хотя бы плохонькую сеть.

Закончив дойку, он отправился в лес. Маленькому Каспери пришлось остаться дома. Хозяин Лапуки любил и умел бродить по лесам в одиночестве.

Бледное личико маленького Каспери разочарованно вытянулось, когда он остался на полянке у полуразвалившейся баньки. Но он не боялся одиночества, как и подобает жителю лесной глуши. Скоро он будет спать в четырех стенах, в тепле, излучаемом только что сложенной печкой.

Каспери Ахвен кое-как расставил по ручью свои рыболовные снасти. Конечно, рыбешка тоже годится в пищу, но ею не насытишься.

Он побрел дальше. Хотелось послушать, как токует горбоносый глухарь. Так он бродил по лесу. Вдруг ему стало стыдно, что он блуждает так бесцельно, безо всякого оружия в руках и не проверяет даже капканы. Это просто глупо! Он остановился на небольшом пригорке на краю болота. Когда-то здесь прошел ураган и повалил несколько сосен, стволы которых теперь высохли, а черные корневища с застрявшей между корнями землей торчали, как сказочные чудовища.

Ему показалось, что на одном из таких корневищ что-то блестит, потом он различил очертания ружья. Солдат Ахвен не поверил своим глазам. «Не надо так много думать о ружье, — подумал он. — А то начинает мерещиться».

Но нет! На корневище и в самом деле лежало ружье, настоящее, осязаемое — русский полуавтомат. В одной из воронок, образованных вывернутым корневищем, оказался и прежний обладатель этого оружия, но от него сохранились только кости, остатки одежды да кожи. Видимо, здесь произошла во время зимней войны какая-то стычка. Вот она, судьба солдата… Ведь в этих местах настоящих боев не было.

Но мысль Каспери Ахвена была занята только оружием. Кажется, оно неплохо сохранилось. Из него, наверно, даже не стреляли. Оно осталось здесь совсем новеньким, возможно, еще и под толстой смазкой. Небольшую ржавчину легко удалить.

Солдат Ахвен не мешкая принялся за дело. Ночь была светлая, и ему без особого труда удалось вычистить винтовку, В карманах его шинели нашлось несколько забытых патронов. В магазинной коробке винтовки тоже были патроны, но они отсырели. Ахвен сделал метку на стволе дерева и выстрелил. Винтовка оказалась исправной — пуля попала в цель.

Вот это да! Добрый подарок бедняку! Лес сегодня в хорошем настроении! Своему человеку он может преподнести что угодно, может вручить даже оружие.

Обрадовавшись, Каспери Ахвен прикрыл хвоей лежавшего в яме. Странный человек, надо же было ему свалиться прямо здесь! Зато он принес оружие для хозяина Лапуки.

Такой подарок не преподносят спроста: лес сегодня обязательно расщедрится…

И действительно, в эту белую ночь Каспери Ахвеяу встретился огромный лось, вернее — лосиха, и пуля из чудесного, подаренного Каспери оружия угодила прямо в сердце этого великана.

Каспери со спокойной совестью брал все, что давал лес. Он освежевал и разделал на куски свою добычу, сделал временное хранилище, взвалил на спину часть мяса и зашагал к дому.

Солнце было уже высоко, когда Каспери Ахвен, тяжело сгибаясь под ношей, подошел к своему карликовому жилищу. Вдруг он вздрогнул: кто это там стоит в развевающихся на утреннем ветру одеждах? Да ведь это Мари, хозяйка Лапуки. Жена так весело хлопала в ладоши и так бурно выражала восторг, что усталость Каспери как рукой сняло…

— Ай да старик! Смотри, черт побери, что он тащит. Вот теперь-то поедим вдоволь мяса!

Рядом с ней стояла, ахая и охая, ее младшая незамужняя сестра. Она помогла доставить сюда пятерых малолетних детишек. Для них путь оказался далеко не увеселительной прогулкой — полтора десятка километров пешком по лесной тропке! Они пришли сюда раньше, чем предполагали, остаток пути проделали ночью. Все шестеро детей теперь спали в бане. Тесновато там было, но нашлось все же место и для троих взрослых.

— Хоть тесно, да тепло, — сказал Каспери.

— А простора на улице хватает… — дополнила Мари.

И его действительно хватало. Далеко-далеко, купаясь в золоте весеннего утра, синели лесистые холмы.

А в прокопченной бане, где попахивало свежесложенной печкой и прелыми листьями веников, они сидели и пили суррогатный кофе, который сегодня казался тоже вкусным, и детально обсуждали все преимущества жизни вот здесь, в Лапуке. Уж теперь-то никто не прибежит и не скажет ребятишкам, что они ревут не хуже лесных зверей.

В Лапуке вновь началась семейная жизнь — воспитание нового поколения для государства. Возвращение в Лапуку означало для них свободу и независимость, за которые в этом мире так много людей посылалось на бойню.

Отпуск кончился. Жить на хуторе осталась только Мари со своими шестью малолетними детьми. Солдат Ахвен возвратился в свою часть, где капитан Кола по-прежнему испытывал интерес к этому таежному человеку и его жизни. Капитану пришла мысль выстроить силами подразделения для солдата Ахвена жилье, так сказать дом братьев по оружию. Нехорошо, если семья Ахвена всю зиму будет маяться в этой бане, решил доктор. От слов — к делу. На строительстве дома почти до середины лета постоянно трудились несколько свободных от работы в госпитале солдат, а иногда и выздоравливающие. Так солдату Ахвену был срублен двухкомнатный дом из кондовой сосны.

Жизнь показалась ему необычно светлой, когда на доме был установлен конек. Но к этому же времени на подошвах сапог образовались дыры, и поскольку он успел полюбить сапоги, то заручился квитанцией о том, что издержки по ремонту будет нести подразделение, и отнес их сапожнику, твердо веря в то, что получит их обратно более прочными, чем они были поначалу.