Чудеса да и только! - Елена Федоровна Янук

Главное для него, добиться своего. Мне же больше ничего не осталось.

— Хорошо… — опустив голову, я отступила. Отошла к шкатулке, где хранила ядовитую жемчужину*. Райдер в этот момент вновь вальяжно развалился на кровати, решив передохнуть перед новым раундом словесной схватки.

На глаза наворачивались слезы. Но если я не сделаю этого, никто и никогда из моей семьи не избавится от дракона. Но как же хотелось увидеть сына!..

*Сурный жемчуг, отрава, от которой нет противоядия.

Я достала яд и сунула жемчужину в рот. Вот и все. Грудь заволокло холодком, ноги подкосились. И я сползла на пол с тяжелым вздохом…

— Проклятие! Глупая девчонка!

Где-то рядом вопил Райдер. Я чувствовала только радость, радость от мысли — наконец, ты от меня отстанешь! Тряся меня как куклу, он полез целоваться…

Сквозь мягкую дрему до меня дошло, яд на драконов не действует, Райдер таким странным образом нейтрализует действие жемчуга. Поздно… Он больше никого из моих родных не тронет!

Я засыпала. На душе была тишина… Вокруг кто-то суетился, мешая уснуть. Райдер с силой зажал мне нос, что-то вливая. Не успел. Я отключилась.

Очнулась уже в полете. Райдер летел над горами. Он крепко держал мое тело в страшных лапах, прижав к горячему животу. Меня трясло от холода и слабости, по вискам стекал ледяной пот. Не желая мириться со «спасением», я попыталась вырваться, но вновь потеряла сознание.

Дальше отрывками шла череда то сна, то яви. И где что, я разобрать не могла. Райдер, согревая, то лежал рядом, то мучил меня разговорами, которых я не понимала, словно пребывая вне этой комнаты.

Постоянно болела голова. Но сильнее всего саднило горло. Словно кто-то пытался задушить меня или затянуть на горле петлю… Каждый глоток воды становился мучительной агонией, о том, чтобы говорить, страшно даже подумать.

Мое сознание поднималось из глубочайшей черноты, всплывая, как ловец жемчуга из морских глубин, затем снова ныряло куда-то вглубь.

Наконец я пришла в себя, лежа на кровати с балдахином в незнакомом помещении, понимая, что Райдер только что говорил мне что-то важное.

Я едва заметно покачала головой. Неимоверно хотелось спать.

— Ну вот! Ладно, я приберег для тебя приятные мелочи. Знаешь, как зовут нашего внука? Габриэль. Габи. На меня похож. Красавец.

Если бы я могла, про себя бы улыбнулась. Но я только закрыла глаза и отключилась.

Следующий раз я очнулась ночью. Рядом лежал огромный дракон, окружив меня хвостом и укрыв крыльями.

И вновь я в заключении. Все было зря… На этой печальной мысли, так и не прекратив плакать, я уснула.

Новое пробуждение сопровождалось каким-то шумом. Дракон обедал. Человеческие слуги принесли поднос с едой и, поклонившись, скрылись.

— Я думал, ты еще неделю проспишь после твоей бесподобной «шутки».

Я отвела взгляд от ненавистного лица и шепотом ответила:

— Прости, что разочаровала.

Дракон резко наклонился ко мне и с шумом выдохнул. Приподняв пальцем мое лицо за подбородок, посмотрел в глаза.

— Я не разочарован, Иол, — голос прозвучал холодно и слишком близко. — Я в бешенстве.

Я перевела на него раздраженный взгляд и, не скрывая сарказма, тихо спросила:

— Сорвался блестящий план на второго наследника? Боишься упустить случай, подобным которого не было?

Райдер поморщился.

— Не язви, Иол.

— А то что? Убьешь?.. Меня? Сына? Лорма?.. Кого?

— Усыплю…

Я окончательно разозлилась:

— Как ты это проделал, добиваясь первого ребенка?

Он брезгливо поморщился.

— Какой у тебя склочный характер, Иол…

— А какой он должен быть у женщины, которую усыпляли, до тех пор, пока она не узнала, что ждет ребенка перед самым появлением малыша на свет? Так как, по ее мнению, его появлению младенца ничего не предшествовало.

— Я предлагал тебе все сделать традиционно…

— Для «традиционно» у тебя был гарем, которым ты без устали хвалился, по очереди притаскивая полуголых девиц ко мне в комнату. И вообще, какого отклика ты хотел от похищенной насильно?

— Я просто развлекался… — мирно пояснил он, скосив глаза куда-то в сторону.

— И почему я ни минуты в этом не сомневалась!

— Вот и отлично, хоть на этом мы сошлись во мнении… — улыбка Райдера была как у кота нализавшегося сливок.

Я горечью сказала:

— Ничего не изменилось. Тебе никто не нужен, только игрушки от скуки. Я не желаю, тебя видеть. Довольно и того, что я вновь против воли с тобой.

— Ты ранишь меня в самое сердце. — Райдер с наслаждением пригубил из серебряной кружки что-то горячее.

Я с досадой отвернулась. Навалилась знакомая апатия. И боль. Большая, как вся безысходность этого мира.

— Не плачь, — довольно резко сказал Райдер, пальцами небрежно хватая мою ладонь.

— Я не плачу, — ответила я, проглотив ком, вставший в горле, — убери руки… И выйди отсюда. Полагаю, это моя очередная комната заключения? С анти магическими решетками и охраной у двери?

Он улыбнулся, однако я почувствовала, что за вежливым взглядом чувствуется напряжение.

— Дорогая, всему свое время. Пока я тебя не оставлю, слишком много мне пришлось возиться, чтобы вернуть назад. Ты умеешь выбирать жемчуг.

Я с усилием сглотнула и решила не показывать ему своих слез. Хватит, на забавлялся.

— Если тебе скучно, я принесу сюда сына и внука или брата, кого ты хочешь видеть? — довольно вытирая губы салфеткой, предложил он.

Я по-настоящему испугалась:

— Нет! Нет! Не трогай их, прошу тебя, не порть им жизнь! — в отчаянии я замотала головой, но тут вспомнила, кому это говорю, и резко замолчала, понимая, что только провоцирую его на очередное похищение.

— Ну… не хочешь видеть, не надо. Хотя ты знаешь, что дала мне хороший рычаг давления на тебя.

Я напряглась, прикусив губу. От волнения на лбу выступила испарина, сердце задрожало…

Он дал себе минуту на наслаждение моим ужасом, потом пояснил:

— Если ты не хочешь видеть гостей, придется есть самой! Мне надоело бегать вокруг тебя, пытаясь влить каплю бульона! Здешние слуги — грубый скот, им не поручишь столь тонкое дело, как кормить госпожу…

Я много могла сообщить ему на тему слуг и их связи с хозяином, много чего насчет бульона и хлопот вокруг меня, но ответила кратко:

— Хорошо.

В это слово было вложено многое: и радость, что он требует такую малость, и смирение перед болью, мое горло сплошная открытая рана.

— Вот и молодец. Только