Великий перевал - Сергей Заяицкий

Сам Феникс растянулся на лавке и моментально захрапел. Вася, поев, почувствовал ужасную усталость и немедленно улегся.

Перед ним, как в кинематографе, промелькнул Иван Григорьевич, шагающий по номеру гостинницы, уходящий пароход, маленький грек, мрачный грабитель и ярко освещенный гастрономический магазин. Внезапно все подернулось туманом и он крепко заснул.

Было около часа ночи. Жизнь в Одессе замерла, согласно приказу, еще два часа тому назад. В полицейском участке в дежурной комнате мрачно дремал дежурный полицейский офицер, а за перегородкой храпело несколько городовых.

За этот вечер не произошло ничего особенного; арестовали одного спекулянта, привели пьяного, призывавшего к свержению английских властей.

Вдруг в дежурную комнату вошел небольшого роста штатский человек в гороховом пальто и в котелке, который, казалось, был слишком велик для его головы. Войдя, он протер платком круглые очки с дымчатыми стеклами и тронул за плечо офицера. Тот очнулся от дремоты, потянулся и с некоторым неудовольствием сказал:

— В чем дело?

— Хе, — произнес вошедший, — вы уж так сразу хотите знать в чем дело? А может быть ни в чем.

— Ну, так на кой же чорт вы меня разбудили, Мазуркевич!

— Не беспокойтесь, — сказал Мазуркевич, улыбнувшись, — дело есть и даже очень важное. Тс... какое дело! — он цокнул языком.

— Вы знаете, что назначено две тысячи наградных тому, кто сумеет захватить шайку контрабандистов-табачников. Знаете, которые с турками спелись?

— Ну, и что же, — лениво и равнодушно спросил офицер.

— А то, что мы с вами сегодня поделим эти денежки.

— Врете, Мазуркевич!

— Вру, так ну вас к дьяволу! Пойду к англичанам.

— Да вы скажите толком, вы на след что ли напали?

— Одним словом, давайте мне сейчас десяток людей, только чтоб были люди живые, а не мертвые куклы и, конечно, с револьверами, а не с хлопушками! Вот тогда будете видеть. Но все это надо делать живо. Спать теперь нельзя!

Васе снилось будто он гуляет по громадным комнатам московского дома и будто в какую комнату он ни войдет, всюду пусто, никого нет. Вася хочет выйти на улицу, но никак не может найти выхода. Вдруг снаружи раздаются выстрелы. «Ага», — думает Вася, — «началась революция».

Вася сразу проснулся и очутился в каморке Феникса. Еще не совсем опомнившись от сна, он увидел только как Феникс одним ударом вышиб окно и выпрыгнул в темноту ночи. Какой-то человек, перегнувшись через подоконник, пальнул из револьвера. Вася вскочил на ноги, но мгновенно был схвачен сзади чьими-то руками и хриплый от волнения голос пробормотал.

— Попался голубчик!

Человек, стрелявший через окно, подошел к нему и приставил револьвер к груди.

— Отдавай оружие, — гаркнул он.

— У меня нет никакого оружия.

Быстрые руки обшарили Васю.

— Связать мальчишку по рукам и по ногам, а я посмотрю, как там наши работают.

И человек с револьвером в руках выбежал из комнаты.

VII. ОДЕССКИЕ ШЕРЛОКИ ХОЛМСЫ

Арест банды контрабандистов был настолько важен, что о нем сочли нужным дать знать английским властям.

Правда, Мазуркевич и его отряд еще не возвратились, однако в поимке контрабандистов не могло быть никаких сомнений.

Английский лейтенант явился в участок и, сев в подобострастно подвинутое ему кресло, молча закурил сигару. Явился и пристав, вызванный по телефону. Весь этот шум поднял дежурный офицер, который очень боялся упустить обещанную награду и потому спешил заручиться свидетелями.

Около трех часов ночи на лестнице послышался шум, и появился Мазуркевич. Вид он имел несколько смущенный.

— Привели? — воскликнул дежурный, еле переведя дух от волнения.

Мазуркевич пожал плечами.

— Я умею ловить людей, а не чертей, а это, уверяю вас, настоящие какие-то черти. Впрочем одного удалось захватить и он, конечно, наведет нас на след.

В комнату ввели связанного по рукам Васю.

Дежурный офицер заскрежетал зубами.

— И это все?

— Ну, что же вы хотите, я же вам сказал, что я не могу ловить чертей.

— А вот мы сейчас допросим мальчишку.

Васю подвели к столу.

— Вот что, малый, сказал ему пристав, — если ты скажешь нам всю правду, мы тебя отпустим на все четыре стороны, да еще дадим тебе два-три целковых на разживу, а если соврешь, посадим тебя в чулан, где тебе, во-первых, крысы нос отгрызут, а во-вторых, пить тебе не будем давать, а кормить будем одной селедкой. Понял? Ну вот теперь отвечай!

Прерывающимся от волнения и страха голосом Вася рассказал всю свою историю.

Выслушав ее, пристав громко расхохотался.

— Ишь ведь, еще молоко на губах не обсохло, а как врет-то здорово.

Дежурный тоже ухмыльнулся, но не очень радостно, ибо мысль о потерянной премии не давала ему покоя. Английский офицер недовольно пыхтел сигарой.

— И больше ты нам ничего не расскажешь? — спросил пристав.

— Я вам рассказал истинную правду, — со слезами на глазах сказал Вася.

— Ну, через три дня мы еще с тобой поговорим.

И он крикнул полицейскому:

— В десятый номер.

Васю повели и заперли в темный чулан. Он нащупал место вроде скамейки и сел. Положение было довольно скверное.

Какую же еще правду мог он сказать этим людям?

В углу зашуршало что-то. Вася не боялся ни мышей, ни крыс, но мысль, что их могло быть здесь очень много, и что они могли напасть на него, привела его в ужас. Он подобрал ноги и сидел так в темноте, вспоминая уютную комнатку Сачкова.

«И зачем я уехал из Москвы», — подумал он снова и чуть не расплакался от досады.

На несчастного Мазуркевича между тем со всех сторон посыпались насмешки.

— Да, Мазуркевич, — говорил пристав, собираясь домой и подпоясываясь шашкой, — Шерлок Холмс вам и в подметки не годится, о вашем геройстве надо в газетах написать. Вдесятером одного мальчишку поймали!

Английский офицер встал и сердито сказал:

— Не понимаю, зачем меня беспокоил.

Они оба ушли, и тогда дежурный офицер, подойдя к Мазуркевичу, сказал ему тихо и вразумительно:

— Вы, Мазуркевич, не сыщик, а хвост собачий.

И Мазуркевич ушел, пожав плечами.

Утром, когда в участке начались занятия, туда вбежал взволнованный человек с усами и с бородой, одетый довольно хорошо и закричал:

— Здесь у вас содержится в заключении мой племянник? Где пристав, я требую пристава.

Его провели в кабинет пристава. Там он, упав в кресло, рассказал ту же историю, которую накануне рассказывал Вася и потребовал его немедленного освобождения.

— Только, ради бога, скорей, — кричал он, — я вернулся в Одессу со встречным пароходом, а в двенадцать часов отходит в Константинополь почтовый пароход.

— Вы можете описать приметы мальчика?

— Конечно, могу.

И он довольно точно описал Васины приметы.

— А как вы узнали, что он тут находится?

— Совершенно случайно на улице разговорился с неким... позвольте, я забыл фамилию... Я обратился наугад и прямо попал в точку, да, вспомнил, — Мазуркевич. Но только поскорее. Если не будет задержки, я охотно напишу чек на тысячу рублей на Одесский торговый банк.

Это очень понравилось приставу.

— Привести мальчугана из десятого номера, — крикнул он, приотворив дверь.

— Такой ужасный случай, — продолжал говорить господин, сидя в кресле, — оттеснили его и вот пропал, хорошо еще, что так удачно кончилось.

В это время Васю ввели в кабинет и господин бросился его обнимать и целовать.

Вася был ошеломлен, прямо из двери попав в объятия. Но уже в следующую секунду он тоже радостно отвечал на его объятия.

— Ну, сейчас идем, — крикнул господин, и быстро сунул в руку пристава какую-то бумажку, которую тот спрятал с ловкостью фокусника.

— Еще надо костюм купить по дороге.

И оба быстро вышли из участка.

Через десять минут после их ухода приставу подали копию телеграммы, посланной из Константинополя на имя Одесского полицеймейстера и разосланную в копиях по участкам.

«Потерян в Одессе мальчик, четырнадцати лет, блондин, одет в серое пальто, серый велосипедный картуз. Зовут Василий Стахеев. Нашедшему вознаграждение тысяча рублей.

— Что за чорт? — сказал пристав, подавая телеграмму дежурному.

Тот тоже прочел и тоже сказал: «что за чорт!»

— На всякий случай распорядитесь догнать эту парочку. Я ни чорта не понимаю.

Когда околодочный вышел, пристав быстро достал из кармана чек и развернул его. Это была просто записка и вдобавок очень простого содержания. На ней написано было только: