Великий перевал - Сергей Заяицкий

— А, — сказал сидевший в кресле, — здорово, молодчик.

Вася ничего не ответил и ему вдруг стало жутко.

— Тебе, собственно, чего нужно?

— Я не попал на пароход, — робко сказал Вася, — мне сказали, что вы можете помочь мне добраться до Москвы.

— Гм, добраться до Москвы! Может у тебя деньги есть?

— Есть, двести рублей.

— А ну-ка, покажи.

Вася вынул деньги и подал ему.

Тот молча посмотрел бумажки на свет и сунул себе в карман. Затем он встал, долго рылся в каких-то лохмотьях, вытащил рваные башмаки, какую-то засаленную куртку, пестреющую заплатами, и такие же панталоны.

— Переодевайся, — сказал он грубо.

Вася стоял, не понимая в чем дело.

— Переодевайся, — крикнул опять мужчина, и так щелкнул Васю по лбу, что у него, как говорится, искры из глаз посыпались.

Вася понял, что попал в воровской притон. Дрожащими руками он снял свой костюм и облекся в пахнущие рыбой лохмотья.

— А теперь — выметайся.

— Дайте мне хоть немного денег, ведь я с голоду умру.

— Каких денег? Ах, бисова детина! Да у тебя и не было никаких денег! Убирайся-ка скорей, да смотри, если кому-нибудь скажешь, я все равно узнаю и тебя в море утоплю, как котенка. Брысь!

Вася пробежал через грязную кухню, сбежал с лестницы и выскочил на улицу. На углу, он увидал городового.

— Меня обокрали, — заговорил он, — украли двести рублей и платье, заставили переодеться, вот, в эти лохмотья.

Но, к изумлению Васи, городовой не только не принял в нем участия, но, напротив, больно схватил его за ухо и крикнул сурово:

— Знаю я вас — пострелят! Послушать вас, так всех вас ограбили! А вы, небось, сами всякого ограбите! Ступай-ка по добру по здорову, да смотри, попадись мне только на глаза! Отправлю тебя в участок, а там уж с тобой расправятся.

Так как эти слова были подкреплены подзатыльником, Вася не стал продолжать беседы и побежал, чтобы только поскорее выбраться из этой мрачной трущобы.

Так добежал он до какой-то улицы, идущей вдоль моря и, сев на горячий от солнца камень, задумался. И в самом деле было о чем подумать. Он очутился один в незнакомом городе, без денег, да в добавок в таком наряде, что его всякий мог принять за воришку.

В первый момент после отхода парохода Вася как-то не очень испугался, в кармане у него были деньги и ему сразу пришло в голову, что с этими деньгами он сумеет пробраться в Москву. Но теперь он проклинал свою нерасторопность.

VI. ФЕНИКС

Вася все сидел на камне, предаваясь своим грустным размышлениям и даже не заметил, как потемнело небо и как весь город окутали синие весенние сумерки. По этой пустынной набережной никто не проходил. Вася не знал, куда ему итти и что делать.

Между тем голод давал себя чувствовать.

В прежние времена Вася никогда не думал о пище, она являлась в нужное время сама собой, как нечто совершенно необходимое и естественное. Но теперь, как он добудет себе эту пищу? Купить он ничего не мог, так как денег у него не было. Пойти постучаться в незнакомый дом и попросить, чтобы его накормили? В конце концов разве уж так трудно накормить одного человека? Просить ему не очень-то хотелось. Но, наконец, голод так сильно стал мучить его, что Вася встал и торопливо пошел вдоль огромных запертых амбаров, чтобы дойти до какого-нибудь жилья.

Пройдя пристань, он очутился на красивой улице и зашел в ярко освещенный гастрономический магазин. В магазине толпились хорошо одетые покупатели, а приказчики в белых фартуках резали ветчину, колбасы и давали пробовать покупателям тонкие ломтики сыра.

От этого зрелища голод Васи усилился, как ему показалось раз во сто. Он подошел к одному важному на вид приказчику, стоявшему без дела, и робко произнес:

— Мне нечем заплатить, но дайте мне, пожалуйста, чего-нибудь поесть, я не ел с утра, мои родственники...

Приказчик вдруг, ничего не отвечая Васе, крикнул через его голову:

— Швейцар, займитесь!

Вася не успел опомниться, как могучая рука ухватила его за шиворот и словно какую-то вещь выбросила из магазина. Вася больно ударился плечом о ствол дерева и едва не заплакал от обиды и унижения. Он даже позабыл о своем голоде.

«Как смеют так обращаться со мной», — думал Вася, дрожа от негодования. В эту минуту он увидел в стенном зеркале свое изображение. Действительно его жалкая фигура мало подходила к этому роскошному магазину. Он ясно себе представил хозяина этого магазина, какого-нибудь толстого и богатого грека, и ему вдруг страшно захотелось разбить камнями эти гладкие зеркальные стекла. Но швейцар внимательно наблюдал за ним. Не зная, куда итти, он побрел наугад по каким-то переулкам и скоро к своему удивлению, очутился у того самого камня на набережной, на котором он сидел днем. Неужели же в самом деле он умрет с голоду в этом огромном городе, где столько всякого продовольствия?

Нет, надо что-нибудь изобретать.

Он грустно посмотрел на темное море и вдруг увидал огонек, змейкой отражавшийся в черной воде и медленно приближающийся к набережной. Вскоре этот огонек погас. В темноте обрисовалась тень большой лодки, и послышался всплеск весел. Лодка ударилась носом о набережную и какой-то человек, шепнув что-то другим, сидящим в лодке, как обезьяна вскарабкался по камням набережной, перепрыгнул через чугунные перила и... прямо наткнулся на Васю. Цепкая рука впилась Васе в горло.

— Ты что шпионишь, — прошептал голос.

— Пустите, — прохрипел Вася, задыхаясь, — я не шпион.

Человек разжал руку и, в темноте нагнувшись над Васей, стал пристально его разглядывать.

Между тем остальные люди, приехавшие в лодке, тоже очутились на набережной и окружили Васю. Один из них чиркнул спичку и тотчас же потушил ее.

— Чепуха, — сказал он, — ты всегда, первым делом за горло. Перепугал мальчишку, видишь он еле на ногах стоит. Ишь, струсил.

— Это от голода, — сказал Вася, — я вовсе не струсил.

— Вот оно что, — протянул человек, зажигавший спичку, — ну, нам кормить тебя нечем, походного ресторана при нас нет.

Отойдя в сторону, люди стали о чем-то шептаться друг с другом.

Васе донеслось слово «табак» и «к завтрашней ночи пять ящиков».

Затем они все пошли по набережной, удаляясь от города. Один из них вдруг отстал и окликнул Васю.

— Эй, парень!

Вася подошел к нему. При свете взошедшей луны, Вася мог рассмотреть, этого человека. Это был малый лет семнадцати, с лихо заломленной на затылок измятой шляпой, в старой морской тужурке и в непомерно больших и тяжелых башмаках.

— Ты, правда, не ел ничего?

Вася рассказал ему всю свою историю. Парень, повидимому, очень заинтересовался.

— Ну, и дурак же ты, — сказал он, — за каким-то греком пошел, у нас тут жулик на жулике! Как еще жив-то остался!

— А за что же им меня убивать?

— А почем знать, — со смехом произнес тот, — может быть твоя кожа на барабаны годится. Ну вот что, пойдем, я тебя накормлю. Мы, ребята хорошие — только болтовни лишней не любим. Коли будешь болтать так смотри, у меня для тебя гостинец припасен.

И в лучах луны перед Васей сверкнуло лезвие большого ножа.

— Понимаешь? — выразительно спросил он.

Они пошли вслед за остальными.

— Тебя как зовут-то? — спросил парень.

— Василием.

— А меня зовут Феникс. Одесские фараоны меня хорошо знают.

— А что такое фараоны? — спросил Вася.

Тот в ответ насмешливо свистнул.

— Есть такие дураки со светлыми пуговицами, да только им Феникса не видать, как своей поясницы.

В эту минуту Васе показалось, что между двумя амбарами блеснули при луне две светлых точки, словно очки, и какая-то тень утонула во мраке, но он не обратил на это внимания и пошел вслед за Фениксом.

Через десять минут Вася сидел в грязной каморке и с наслаждением уписывал холодное мясо и скумбрию, которую Феникс изжарил на каком-то необыкновенно вонючем масле.

— Сегодня рано отделались, — говорил Феникс, — а вчера до трех часов ночи валандались. Англичане эти — сущие дьяволы, глазищи у них, словно телескопы, ни одной лодки не пропустят! Ну, да мы их с носом оставляем.

— А что у вас за работа, — спросил Вася, принимаясь за пятую скумбрию.

— Мы — контрабандисты, — отвечал Феникс, закуривая папироску, — слыхал про таких? Табак возим! Турецким табаком занимаемся. Да опасно стало работать, прежде бывало поделишься с надсмотрщиком и баста, а эти англичане с собой сигар понавезли и ничем их не убедишь. Ну, ложись спать, парень, ты носом клюешь.

Он швырнул в угол сенник и какой-то мешок вроде подушки.

— Вот этим накроешься, — добавил он и подал Васе пахнущее морем брезентовое пальто.

Сам Феникс растянулся на лавке и моментально захрапел. Вася, поев, почувствовал ужасную усталость и немедленно улегся.