Рождение легенды - Арсений Евгеньевич Втюрин

Лютая стужа стояла уже восемь, а может, и десять дней.

Он давно сбился со счёта, сколько же их прошло. Помнил лишь, как ватага разделилась на две части. Половину её Дубыня поздним вечером почти в темноте привёл на лыжах к самой дальней избушке, построенной в излучине двух небольших рек. Вынужденно привёл. Не пошла охота на старом месте. Ушла куда-то вся дичь. Вожак надеялся, что хоть здесь удача повернётся лицом к охотникам. Уставшим и измученным дальним переходом людям едва хватило сил растопить печь и в изнеможении рухнуть на стоящие вдоль стен топчаны. Даже голод не мог заставить мужиков заняться приготовлением еды.

А ночью ударил мороз. Да такой сильный, что вышедший утром на двор Дубыня тут же в ужасе заскочил обратно в избу, ожесточённо растирая ладонями враз побелевшие щёки и нос. Такого холода за всю свою жизнь он не сумел припомнить. Проснувшиеся охотники зажгли сальные свечи, снова растопили печь и, вяло поругиваясь между собой, начали проверять запасы пищи, оставленные здесь с прошлого года.

Их не было. Походило на то, что кто-то уже побывал в избушке и унёс вяленое мясо и рыбу, припасённое зерно и соль. Не осталось ничего съестного. Все понимали, что нужно идти в лес на охоту, вот только надолго выйти за дверь желания не появилось ни у кого, а поэтому четыре дня люди сиднем сидели в избушке, топили печь, кипятили воду и ждали, когда же в лесу потеплеет. Но холод не отступал. Зато голод становился просто нестерпимым. Силы начали оставлять людей.

На пятый день Дубыня решил выбрать троих человек и отправить на охоту. Для них собрали всю тёплую одежду и обувь, лучшее оружие и лыжи. Потянули жребий — шесть хворостин тонких, в пучок связанных и в рукавицу вставленных, из которых три короткие были. Кто их вытащит, того путь-дороженька в лес на охоту и поведёт.

Вожаку и Зоремиру удача улыбнулась: вытянули они по длинной хворостине. С ними вместе в избе остался молодой парень Рахдай, застудивший грудь в дальней дороге и кашлем теперь страдающий.

Тихомил, Чаян и Милота — охотники бывалые, с шутками и прибаутками неспешно собрались, вышли на двор, и вскоре тихий скрип и хруст снега под широкими лыжами затих в морозном лесу.

После их ухода прошло ещё несколько дней.

Чувство голода стало притупляться. Заполненному кипячёной водой желудку всё чаще удавалось обмануть отупевший от страданий мозг.

— Как ты там, паря? — услыхал Зоремир голос вожака со стороны весело потрескивающей горящими дровами печи. — Жив иль помер? Потерпи маленько, скоро вернутся наши охотники. Я уверен, что они придут не с пустыми руками!

И он оказался прав.

Под вечер за стенами избы под тяжёлыми шагами заскрипел снег, дверь приоткрылась и в проём просунулась закутанная в шкуры по самые глаза чья-то голова. Человек что-то произнёс, но из-за налипшей от дыхания ледяной корки надо ртом и носом ничего разобрать было нельзя. Он протиснулся внутрь избы, волоча за собой большой кожаный мешок. За ним в клубах пара ввалился второй охотник.

Они оба прошли к пышущей жаром печи и долго сдирали с себя задубевшую одежду и куски льда.

Это вернулись Чаян и Милота.

— Ну что, дождались? — простуженным басом заговорил Чаян. — Мы добыли мясо!

— А где Тихомил? — обвёл их взглядом Дубыня. — Куда вы его дели?

— Не переживай, скоро придёт! — улыбнулся в ответ Милота. — А нет, так нам пушнины больше достанется!

Вожак махнул на них рукой и начал вытаскивать из мешка рубленое мороженое мясо. Несколько кусков он сразу бросил в котёл с кипящей водой, а самый крупный стал резать острым ножом на тонкие ломти, приговаривая при этом:

— Печь прогорит, пожарим на углях. Нужно ещё несколько дней продержаться. Должно же когда-то потеплеть!

Как сквозь сон Зоремир слышал разговоры мужчин, изредка проваливаясь в зыбкое состояние полусна.

Неожиданно над ухом прозвучал голос Дубыни:

— Эй, паря, проснись! Похлебай жижу. Мясо пока тебе есть нельзя! И мне тоже!

Ароматный запах заставил юношу открыть глаза. Перед ним стоял вожак, держа в руках глубокую глиняную миску, наполненную густой жидкостью с мелкими кусочками мяса.

Обжигаясь и фыркая, Зоремир хлебал и хлебал жидкий суп, мечтая лишь о том, чтобы тот не кончался. Ему казалось, что никогда в своей жизни он не пил и не ел ничего вкуснее.

С огромным наслаждением юноша вылил в рот последние капли и усталым движением поставил пустую посудину на пол. Глаза закрылись, и тяжёлый сытый сон тут же навалился на него.

Но долго спать не довелось.

Чувство голода внезапно вернулось, вынуждая Зоремира сначала приподняться и сесть на топчане, а потом подняться на ноги. Стоящий на печи котёл с мясом завладел всем существом, мыслями и желаниями парня. На подкашивающихся ногах он двинулся к печи, снял левой рукой с котла крышку, а в правую взял лежащий рядом нож. Длинным лезвием юноша тут же нащупал на дне кусок мяса, проткнул его насквозь и вытащил наружу. Терпкий запах каких-то трав и сытой пищи ударил в нос, заставляя пошатнуться.

— Не делай этого, паря! — громко и отчётливо прозвучал голос Дубыни. — Тебя вывернет наружу так, что жить не захочется. Попей ещё жижи, а завтра можно будет и мясца поесть!

Но никакие слова и запреты не могли уже остановить Зоремира. Урча и постанывая, юноша впился зубами в тёплый кусок мяса, отрывая от него увесистые шматки.

— Сделай что-нибудь, Дубыня! — не выдержал проснувшийся Чаян. — Ведь этот несмышлёныш нажрётся и сдохнет! Малой же совсем, глупый, жалко парнишку!

— Да он и так сдохнет, когда узнает, что ел мясо от ляжки Тихомила, которого медведь задрал! — вожак издал презрительный смешок. — Ну как, несмышлёныш, вкусна человеческая плоть? Давай-давай, жри больше!

Эти слова не сразу дошли до сознания Зоремира, но челюсти, рвавшие и перемалывавшие мясо, внезапно остановились. Спазм сжал горло, прерывая дыхание, а невесть откуда появившийся во рту кисло-сладкий привкус мгновенно вызвал жуткую резь в желудке.

— Что-о-о? — прохрипел он, выплёвывая изо рта кусочки мяса и с трудом сдерживая рвотный позыв. — Так это я ем человечину?

— Не ты один. Нам тоже пришлось! — подал голос Милота. — Жаль Тихомила, но мужик нас от голодной смерти спас! Да и погиб охотник быстро, почти не мучился. Медведь ему голову размозжил и уже хотел когти и клыки в тело запустить, но мы его стрелами и копьями прогнали. Ну а коли зверя никакого не удалось добыть, то пришлось нам с Чаяном распотрошить Тихомила. Ему всё равно было,