Командор - Никита Киров

он спокойно, твёрдо, только голос хрипел, потому что ему приходилось много орать. Но он знал своё дело, и то, сто отряд продержался так долго, даже когда выбило всех офицеров, не в малой степени его заслуга.

А дальше ответственность моя.

Я передал приказы ему и Флетчеру, хотя от Флетчера было не так много толку, раз он не мог говорить. Зато мог стрелять и жестикулировать, и в целом он не боялся боя.

Приставил к нему самого опытного сержанта, чтобы помогал, и отправил с отрядом на юг, к аллее, чтобы держались там.

Наша задача понятна: перегруппироваться, дождаться союзников, контратаковать и выступать к банку.

Сказать проще, чем сделать.

— Что со снайпером? — спросил я.

— Караулим гада, — отозвался старшина. — Но он хитрый. Никогда два раза из одного места не стреляет. Но мест осталось не так много, я посадил бойцов с биноклями, чтобы караулили каждое.

— Что-то ещё, старшина?

— Бойцы из второй роты нашли заколоченный продуктовый магазин в подвале и обожрались просроченного творога, — спокойно сказал он и буднично добавил: — Теперь дрищут.

Такое в фильмах не покажут, но в подобных условиях такое встречается слишком часто. И с этим тоже надо что-то делать.

— Сколько человек? Ходить могут?

— Семеро. Только до ямы и только бегом.

Кто-то сдавленно захихикал за моей спиной.

— Будешь смеяться, рядовой, — проговорил я, не оборачиваясь, — поставлю главным над этим химбатальоном.

— Виноват, господин капитан, — сдавленно отозвался Пашка Шутник.

— Пусть сидят в тылу в стороне от остальных, — сказал я. — И смотрят, чтобы никто не полез из подвалов. И ещё пусть набивают патроны в магазины, пока не придут в себя. А в тот подвал никого не пускать.

— Есть, — отозвался старшина. — Разрешите идти?

— Занимайтесь, Сергей. Шутник, ты со мной.

Обращаться к солдатам по прозвищам в имперской армии не одобрялось, но я и позволял себе такое далеко не с каждым. В основном только с теми десятью бойцами, кто шёл со мной на вылазку, их я знал лучше. Но и прозвища остальных слышал, солдаты любят их давать друг другу.

А помощник мне нужен, чтобы рядом был надёжный и неглупый человек, чтобы передавал приказы.

— А вы сами в порядке, господин капитан? — с тревогой спросил он.

— В полном. Некогда отдыхать. Пошли.

И это правда — рану уже почти не чувствовал. Только немного тянуло, и это совсем не походило на то, что было утром.

День заканчивался. Нужно отбиваться и атаковать.

Вот только была ещё одна проблема, которой нужно заняться.

И она дала о себе знать.

* * *

Когда осматривал позиции, мой взгляд коснулся бойца из первого батальона, раненого светловолосого парня. Кажется, его прозвище Енот. Отзывчивый парнишка, помогал раненых носить и ухаживал за ними, но сам поймал пулю.

Его несли на куске палатки четверо десантников. Каска потерялась, ветер трепал волосы, по лицу бежал пот, левая голень перемотана бинтом с красным пятном.

Его положили на землю, а один из бойцов забежал вниз позвать санитара. Енот поморщился от боли и достал из кармана что-то белое. Снимок. Он смотрел на него, стиснув зубы.

Наверное, это его успокаивало.

— Передай им, чтобы занесли внутрь, — велел я Шутнику. — А то…

Бах! Выстрел прозвучал неожиданно.

Енот беззвучно открыл рот, очень широко, перевалился на бок и скрутился калачиком. Снимок отнесло ветром. Серый камуфляж на животе пропитался кровью.

Снайпер, гадина!

— Дым! — раздались крики. Бойцы учились реагировать быстро.

Захлопали дымовые, сильный ветер относил его к нам. Как и снимок. Он шлёпнулся в грязь неподалёку от меня. Можно разглядеть несколько человек разного возраста в домашней одежде и улыбающегося Енота в военной форме.

Снимок пробит пулей.

Фото перед армией из дома, он смотрел на него, чтобы успокоиться. Сам парень больше не двигался.

Где же эта сука? Я смотрел на крыши. Выстрел громкий, значит, он не так далеко. Если бы его увидеть… где-то на тех крышах на соседней улице. Пробрались туда мимо часовых и стреляют.

А в голове будто снова начал набухать шар, металлический, тяжёлый, давивший на мозги.

Как там, в подвале, когда я раскидал пустынников. Но там я сразу понял, как это сделать. Будто всегда помнил. Будто умел.

И сейчас понимаю. Будто дух как-то учил меня этим пользоваться…

— Шутник, к ним! — приказал я, показав на солдат у входа в подвал с ранеными. — Проверь, что там.

— Есть, — неуверенно отозвался он.

А мне в глаз будто попала песчинка. Но нет. Только когда я смотрел на тот дом с попаданием от снаряда в районе пятого этажа. Его закрывает другой дом, совсем разрушенный, но есть места, откуда можно стрелять.

Будто что-то цепляло мой взгляд.

И я будто помнил, что нужно сделать.

Будто знал и умел это с самого рождения. Будто снова зашёл в воду после много лет перерыва и сразу поплыл. Или сел на велосипед, хотя в последний раз ездил на нём в детстве.

Это дух. Его сила или он сам что-то подсказывали мне. Вот и научили этому.

— Дым! — приказал я. — На меня! Он стреляет!

В грязь рядом со мной шлёпнулся один цилиндр дымовой гранаты, второй, третий. Они сработали почти одновременно. А ветер будто стих. Или это тоже неспроста.

Но мне нужен дым, чтобы никто не понял, что я делаю и куда делся. И пока все ищут укрытие от снайпера, я закончу это дело.

Я покинул укрытие, посмотрел на крышу, куда так настойчиво прилипал мой взгляд. Я её видел, несмотря на дым. Её сложно разглядеть, мешали другие дома. Но на ней был участок, с которого снайпер мог видеть и стрелять.

Будто видел тёплый силуэт на холодном фоне. Как во время вахты на крепости. Будто стою и смотрю на окрестности через тепловизор.

Я посмотрел на ту крышу и понимал, что человек, который должен умереть, лежит на ней.

А первые Небожители умели справляться и не с таким.

Я шагнул вперёд, где дым был гуще. Нога наступила в вязкую грязь. Ещё шаг и снова грязь.

Ещё шаг и…

Всё вокруг смазалось.

Будто я очень быстро летел навстречу урагану, а он, хоть и дул на меня своим ледяным дыханием, не мог сопротивляться. Или прыгал с парашютом, но не вниз, а в сторону.

И третий шаг пришёлся на скользкий железный лист.

Я едва не потерял равновесие и чуть не упал. Сильный ледяной ветер продувал меня насквозь.

Здесь было очень холодно. Ведь я стоял на чуть наклонённой крыше пятиэтажного дома, прямо на железных листах, хотя их было совсем