Последний сон ее смертной души - К. Берд Линкольн

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Только пара часов оставалась до встречи с Джорджем и Генри у Бротон Блафф. Я все еще не оправилась после перелета, не знала, был выходной или будний день. Учитывая возможные пробки, стоило иметь хотя бы час в запасе. Я не могла опоздать на свой дебют среди Иных Портлэнда.

Мы с Кеном обсуждали, нужно ли написать Марлин, что мы едем, но я была против. Марлин и Пит должны были есть пад тай и смотреть фильм про умирающих самураев. Должны были расслабляться. Лучше бы Питу не давать время сочинить истории.

Водитель подъехал к дому. Он спросил у Кена, стоит ли ему ждать, и я не знала, дал ли Кен ему слишком много чаевых. Кен посоветовался со мной.

— Ах, да. Можете приехать через полчаса? — сколько мы будем разбираться, был ли Пит опасным неонацистов? Нам нужно было решить до костра. Я надеялась, что Пон-сума не успел обсудить Громовую птицу с Кваскви. Большой древний орел на собрании делал его серьезной мишенью, но место было уединенным, в темноте, и если что-то пойдет не так, Буревестник очень пригодится.

— Кои? — Кен склонил голову, почесывая щетину на щеке. Я поняла, что смотрела, как парень в тюрбане так, словно он уезжал с чем-то ценным. Так и было. Теперь я не могла избежать столкновения с Марлин. Еще одно изменение в наших отношениях, обычно она указывала мне, как жить, а я пассивно и агрессивно сопротивлялась. Я даже не знала, как спросить у сестры, был ли ее парень неонацистов.

— Да, идем, — Кен последовал за мной к лестнице снаружи. Мы поднялись к двери Марлин, свет блестел на лужах, собравшихся внизу на дорожке. Я надеялась, что у Кваскви есть бензин для костра, иначе кремация в такой влажности не состоится.

Дверь открылась на втором раунде стука. Я прижалась к стене, выдохнув. Глаза сестры посмотрели в коридор, а не ее потенциально опасного парня.

— Кои? Что ты тут делаешь?

— Я могу войти? Нужно кое о чем с тобой поговорить.

Марлин надула щеки и недовольно выдохнула.

— Мы переходили к части, когда бандиты собираются ворваться в деревню и попасться в ловушки. Я думала, ты придешь завтра.

— Никакого имбиря, — сказала я, глядя на лицо Марлин. — Это важно.

Марлин отреагировала на фразу, пожав плечами.

— Ладно, заходи.

В гостиной на диване сидел Пит лицом к новому плоскому телевизору, который я не видела раньше. Он был втиснут в подставку из ратанга и бамбука, которая Марлин досталась от мамы. Остальная ее квартира была с бежевой мебелью и украшениями — реклама ее работе по дизайну интерьера — чем полинезийской, но она хорошо все смогла подобрать. Это был один из даров Марлин — брать сущность и как-то помещать ее в обычное окружение. Она сделала так и со мной, пока я росла.

Кен опустил свое длинное тело на барный стул на кухне. Его напряженная челюсть и прищуренные глаза были направлены на Пита. Этот вызов все могли заметить. Пит оглянулся и напрягся, убрал руку со спинки дивана.

Марлин провела меня на кухню и включила электрический чайник кипятить воду.

— Что с мистером кицунэ?

— Марлин!

— Что? — она постучала пальцами с французским маникюром по коробке оолонга. — Карэ ва нихонго ханасай йо.

Не важно, знал ли Пит японский. Марлин не могла так беспечно выдавать природу Кена. Что еще она могла выдать? Блин. Осторожно общаться о Пите при нем можно было только на языке семьи. Я встречала много людей, знающих оба языка, в Японии, и уже не надеялась на уединенный разговор. Я переключилась на японский.

— Твой новый парень. Ты видела его татуировки?

Марлин покачала головой.

— Не верится, что ты спрашиваешь об этом после утра. Я видела каждый дюйм этого горячего тела.

Я протянула руку за кружкой «Маринополиса» с макрелью в морском костюме, которую Марлин спасла из ресторана папы, когда он закрылся. Она всегда давала мне эту кружку, а не еще одну из ее набора. Я не знала, было ли это из сентиментальности, или из-за моей привычки надбивать края чашек.

— Не перегибай, — сказала я на английском.

Пит прошел к нашей стороне дивана и устроился на подлокотнике.

— Что такое, девочки? Почему болтаем на японском?

Марлин насыпала растворимый кофе в кружку с кипятком. Она обошла стойку и отдала кружку Питу, провела ладонью по его плечу.

— Проблемы сестер. Дашь мне минутку?

Кофе из пакетика? Мне ненавидеть этого парня еще больше? Я переключилась на японский, но было неловко говорить это, пока Марлин стояла на стороне Пита. Я не знала, как сказать про превосходство белых на японском, а нацисты катаканой звучали почти так же, как на английском.

— Его татуировки — такие же, как у белых ребят, которые ненавидят меньшинства.

Марлин напряглась.

— О чем ты?

— Твой парень был с тобой днем? — вмешался Кен.

— Нет, — сказала Марлин. — Что случилось? Почему вы допрашиваете меня как детективы?

— В Портлэнде есть другие Иные, кроме меня и папы. Кто-то стал нападать на слабых, пока они одни. Есть доказательство, что те, кто это делает, — часть… — я чуть не произнесла Нордваст Уффхейм катаканой, но это Пит мог подслушать, — группы белых людей в Портлэнде.

Марлин выпалила ругательство якудза, которое обычно использовал только папа.

— Ты так плохо в меня веришь, что стала обвинять его, а не доверять моему суждению?

Я отчаянно посмотрела на Кена. Я должна была спасать Марлин, а не выглядеть ужасно. Я впилась большими пальцами в виски, надавила, чтобы прогнать неприятное давление, подступала мигрень.

— Ты его не упоминала до моей поездки в Японии, и он уж очень быстро появился в твоей жизни.

Марлин указала на мое лицо, подобралась так близко, что я ощущала запах чеснока и имбиря в ее дыхании.

— Ты не будешь рассказывать мне о моей личной жизни. Я не должна