Последний сон ее смертной души - К. Берд Линкольн

одиночка Дзунуква. А потом вид слабее, как Элиза. Но я не знаю, как это связано с тобой, Кои, если только они не думают, что ты во главе, а не Кваскви.

— Вторая цитата? — сказал Пон-сума.

Я вытащила телефон и погуглила.

— Официального автора нет. Похоже, это пословица, переведенная с идиша. «Весь мир — сон, а смерть — толкователь».

— Обе цитаты про смерть и сны, — сказал Кен.

— Я заметила. Они дразнят смертью. Даже сильный Иной как баку бессилен в плане смертности.

Кен окинул меня взглядом.

— Что? Я читаю. Я думаю. Что еще могут делать интроверты, кроме размышлений о философских проблемах?

— Смотреть «Нетфликс» и поедать сладости, — Кен приподнял бровь.

Пон-сума растерялся. Он не знал Америку так, как Кен. Я недооценивала знания Кена о современной культуре.

Я зашагала рядом с Кеном, и парням теперь приходилось идти по дорожке, а я двигалась по газону и обходила колючие кусты. Пон-сума фыркнул.

— Тут сильнее всего Буревестник, а не Кои-чан.

— Может, они не знают о Буревестнике, — сказала я.

— Кваскви стоит так продолжать, — сказал Кен. Он пронзил Пон-суму серьезным взглядом. — Тебе стоит предложить не брать Буревестника к костру сегодня.

Пон-сума опустил взгляд на дорожку.

— Мне?

— Мы знаем, что он меня не послушает.

Стало видно торговый район. Я указала на здание с темной обшивкой, на окне было написано «Дождь или сияние».

— Я тоже ему скажу. Может, это попадет тогда в его голову.

Пон-сума скривился. Я вспомнила, как Кваскви держал Элизу за руку, и решила, что стоит поработать над собой. Придется бороться с привычкой пугаться физического контакта. Изображать, пока не получится. Я взяла Пон-суму за руку, игнорируя то, как он напрягся от удивления. Он замер, не закончив шаг, но я потянула его в кафе. Кен шел за нами.

Как только я вошла, я ощутила, как мышцы спины расслабились, и напряжение в челюсти растаяло. Это было мое место. Диваны, скамьи, стулья стояли уютными уголками, где люди сидели и болтали или смотрели на свои ноутбуки. В меню были латте с лавандой и кардамоном. Я заказала кардамоновый, а к нему пухлый круассан с шоколадной глазурью.

Пон-сума и Кен взяли просто кофе и сели сразу, а я ждала у стойки свой латте. Бариста был парнем моего возраста в шапке и с рукавом черной племенной татуировки с повторяющимся рисунком черепов и злого скалящегося лица на левой руке.

— Красивая тату, — сказала я, пока он создавал мой латте.

— Спасибо, — он сдержанно улыбнулся.

Татуировка из сна Элизы появилась в моей голове.

— Круто видеть татуировку не в виде кельтского узла.

— Я знаю. Я эту сам придумал. Она основана на рисунках маори.

— Круто.

Бариста нарисовал на пене моего латте сердце. Его улыбка стала дружелюбной, и он передал чашку мне.

— Эй, — сказала я. — Ты не видел тут парней с рукавами, где есть три пересекающихся треугольника?

Улыбка пропала. Бариста поднял руки и попятился.

— Эй, я не хочу в этом участвовать. Тут всем рады. Это не Грешам.

— Ах, прости, — я взяла латте и пошла к парням. Я наугад спросила про татуировки, но парень отреагировал так сильно, что я стала подозревать, что в этом кафе бывали ребята, зависающие с Нордваст Уффхейм.

Они были где-то тут. Они напали на Элизу и Дзунукву, почему-то дразнили меня. Или папу. Кен опустил свой кофе на край столика из дерева. Я отломила кусочек роскошного круассана и сунула его в рот.

— До Второй мировой войны Иные Сан-Франциско были сосредоточены в районе китайского квартала. Шишин и Тонг договорились о защите, и это разозлило Токийский Совет, — сказал Кен.

— Еще урок истории?

Пон-сума прижал кулак ко рту, скрывая улыбку.

— Я спрашиваю, потому что мне негде делать записи.

— Очень смешно, — сказал Кен низким тоном, давая понять, что не время для споров. — Они послали меня как Вестника разорвать их соглашение. Я мог забрать головы Тонгов, а мог устроить взбучку ребятам Шишина.

— Что такое Шишин?

Пон-сума ухмылялся. Какое счастье, что мое неведение забавляло его. Кен покачал головой, закрыв глаза.

— Это четыре божественных зверя-стража сторон света: птица, дракон, черепаха и тигр. Они обитают тут на юго-западе у моря.

— И ты один пошел за четырьмя зверями?

— Я пошел за теми, кто сильнее, — сказал в это время Кен. Он моргнул. — Думаю, это Нордваст Уффхейм делают в Портлэнде. Убирают сильнейших, чтобы остальные стали слушаться.

— А зачем загадочные цитаты? И почему мы, а не Кваскви? Он — очевидный лидер.

— У Сиваш Тийе есть сила, — сказал медленно Пон-сума. — Он не сильнейший.

— Жутко, что Нордваст Уффхейм не выбрал его мишенью. Я думал, что со стороны не так заметно, что Кваскви — не самый сильный Иной в Портлэнде, — сказал Кен.

Пон-сума встал.

— Инсайдерская информация.

— Да. Как еще они нашли бы Дзунукву? Как поняли бы, что Элиза из Иных? Пошли за баку вместе Кваскви? — Кен тоже встал. Он указал на окно. Две синие сойки сидели на подоконнике снаружи и смотрели в нашу сторону. — Там предатель. И Кваскви дает им идеальный шанс напасть, когда все Иные соберутся у костра.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Я проглотила остатки круассана, Кен вывел меня из кафе. Как только мы вышли, сойки завопили и полетели к дому Элизы. Мы возвращались к ней вдвое дольше. Субару Джорджа и Генри стояла перед бунгало. Генри высунул голову в окно.

— Кваскви сказал, вас нужно отвезти в отель, чтобы вы переоделись.

— Нет, — резко сказал Кен. Генри помрачнел.

— То есть «нет, спасибо», — сказала я. — Мы вызовем такси. Ничего личного. Но будет безопаснее, если вы не будете знать, где мы остановились.

— Мы можем хотя бы забрать тебя к Кваскви? — спросил Генри у Пон-сумы. Тот кивнул,