Смотри на меня - Джеймс Кэрол

– Я же хочу попробовать когнитивное интервью. Его суть в том, что вы как бы возвращаетесь в определенную точку, включив сенсорную память. Вспоминаете звуки, цвета, запахи, чтобы восстановить максимально подробную картину произошедшего. Память входит в специфический режим, и становится легче выявить ложь.

– Я не вру.

– Рад слышать, – сказал я, хотя ее слова были ложью. – Все мы врем – политики, священники, все. Между первыми словами, произнесенными в детстве, и последними, на смертном одре, мы соврем миллион раз. Но чаще всего мы врем сами себе. Закройте, пожалуйста, глаза.

Мэри настороженно посмотрела на меня. Жизнь в обществе приучила нас доверять прежде всего своим глазам, поэтому, когда незнакомец просит вас на время ослепнуть, вы отнесетесь к этому с подозрением. Она еще несколько секунд не сводила с меня глаз, а затем все-таки их закрыла.

– Расскажите мне обо всем, что вы делаете, когда собираетесь идти домой с работы.

– Прежде чем выключить компьютер, я всегда проверяю почту. Затем я прибираюсь на столе и включаю автоответчик. Как я говорила, если мистер Гэллоуэй еще на работе, я иду и прощаюсь с ним.

– Хорошо, вернемся к вчерашнему вечеру. Вы выключили компьютер и включили автоответчик. Мистер Гэллоуэй еще в офисе, и вы идете к нему. Вы идете быстро или медленно?

– Быстро. Мне нужно домой готовить ужин. На ужин лазанья, а ее долго готовить.

– Что вы слышите?

– Собственные шаги по деревянному полу.

– Запахи?

– Запах, как в музее, – она робко улыбнулась. – Запах пыли и старья. Думаю, он исходит от дерева. Это здание напоминает мне музей.

– Так, вы дошли до кабинета мистера Гэллоуэя. Вы сразу входите?

– Нет, никогда, – сказала она и покачала головой. – Я поправляю юбку, проверяю свой внешний вид, стучу в дверь и жду.

– Так же было и вчера вечером?

Мэри трижды еле заметно кивнула. Она сверила все три действия со своей памятью – именно этого я от нее и хотел, чтобы она прожила, продышала вчерашний вечер.

– Да.

– Что случилось потом?

– Мистер Гэллоуэй говорит «войдите», я открываю дверь. Он занят с бумагами, я быстро прощаюсь и ухожу.

– Он что-нибудь говорит?

– Нет.

– Он не кажется измотанным или обеспокоенным чем-нибудь?

– Нет, все как обычно.

Мэри улыбнулась.

– Что? – спросил я.

Она открыла глаза.

– Когда я закрыла дверь, он стал напевать. Он всегда так делал, когда концентрировался на чем-то. У него такая привычка, он вряд ли сам замечал свое пение. Дети, например, прикусывают язык, когда решают задачу по математике.

– Спасибо, вы нам очень помогли.

21

Первое, что я сделал, когда мы вышли на улицу, – закурил. Второе – надел очки. Хоть я и слеп от палящего солнца, порядок действий был именно такой. Сначала сигарета, потом – защита от солнца. Таковы приоритеты никотинозависимого.

– Интервью с Мэри Сандерс получилось интересным.

Тэйлор остановился как вкопанный и уставился на меня, подняв брови.

– Вы серьезно? Объясните почему!

– Ну, для начала, мы теперь знаем, что дух Марты Стюарт цветет и пахнет в Игл-Крике, штат Луизиана. Сам посуди, много ли людей, которые, отработав целый день, идут домой и своими руками готовят лазанью? Да их не осталось! Сейчас все открывают морозилку, достают оттуда пластиковый контейнер, прокалывают крышку, ставят в духовку, и через несколько минут ужин готов.

– Серьезно, Уинтер, что полезного нам сказала Мэри Сандерс?

– Мы теперь точно знаем, что Сэм Гэллоуэй не знал о том, что произойдет. Это было для него полной неожиданностью. Вряд ли кто-то назначит свидание, если существует хоть малейшая вероятность того, что тебя похитят, обольют бензином и подожгут.

– Отлично. Но это мы и так знали из слов Джуди Дюфрен, а не Мэри Сандерс.

– Ты же у нас главный сыщик, думай сам.

Я сделал длинную затяжку. Было без девяти минут семь. Я представил себе счетчик.

В очереди на виселицу – 1851 человечек. Я отпустил это видение, и цифры вместе с человечками растворились во мгле.

Нам нужно было найти убийцу до того, как он убьет еще кого-то. Время еще было, но его становилось все меньше и меньше с каждой минутой. Я был готов преследовать его до последней секунды, но мне хватало честности признать, что дела шли не очень хорошо.

Я набрал Шеперда. Он поднял трубку только на одиннадцатый гудок, что неудивительно. Он принадлежал старой школе. Вряд ли он ходил повсюду с телефоном, впаянным в ладонь. Я представил, как он, весь в напряжении, гладит усы и пытается быть одновременно в десяти разных местах.

– Уже нашли место преступления?

– Работаем, Уинтер. Все ищут. Полицейское управление тоже ищет. Проверяем фабрики, склады, старый нефтеперерабатывающий завод. Даже гаражи частных лиц проверяем. Но все это занимает время, вы сами прекрасно понимаете.

Я все понимал. Только в идеальном мире в моем круглосуточном распоряжении были неограниченные ресурсы. Этого никогда не случится в жизни, но мечтать мне это не мешало.

– Не было никаких заявлений о пропаже людей последнее время?

– Нет, а что?

– Думаю насчет других жертв. Это только предположение. Он недолго держал Сэма Гэллоуэя, и, вероятно, с другими он будет придерживаться той же схемы.

– Хорошая мысль. Я попрошу, чтобы мне дали знать, если такое заявление появится. Как дела у вас?

– У Сэма была интрижка с одной из подчиненных.

Тэйлор внимательно смотрел на меня и слушал наш разговор.

– Насколько серьезная?

– Достаточно серьезная.

Количество скрытых смыслов в нашей беседе зашкаливало. Пользуясь географической метафорой, между нами было метров пятьсот, но наш разговор был настолько витиеватым, что разделял нас на часовые пояса.

– Попрошу кого-нибудь разобраться, – наконец выговорил Шеперд.

– Как только найдете место преступления, я хочу быть первым, кто об этом узнает.

– Гарантирую, что так и будет.

Я завершил разговор, сделал финальную затяжку и потушил сигарету о ближайшую урну. Мы сели в машину, Тэйлор завел мотор и включил кондиционер на полную мощность. Я чувствовал на себе его взгляд.

– Это что сейчас такое было? – спросил он.

– Ставил в известность Шеперда о ходе расследования.

– Нет, вы намекали Шеперду на возможный мотив.

– А зачем это мне?

– Понятия не имею. Может, чтобы напустить тумана.

Я улыбнулся.

– Шеперд сам сказал, что он захолустный полицейский, то есть тем самым он признал, что и ход мысли у него соответствующий. Хороший старомодный мотив в виде брошенной жены, нанявшей киллера для собственного мужа, подойдет ему гораздо больше, чем какой-то извращенец, которому в кайф поджигать людей и смотреть, как они горят.

– Опять эта ваша теория про то, что убийца – коп. Вы осознаете, что вы поставили на нее все?

– Слово «ставка» подходит, только когда результат неизвестен.

– Девяносто девять процентов, помните?

– Он коп.

– Сэм напевал себе под нос, – продолжал Тэйлор. – Если бы он волновался, то ходил бы по офису, или грыз ногти, или что там он делает обычно в моменты стресса. Он не погрузился бы в работу. Он бы оглядывался, ожидая удара в спину.

– Да, я себе это представляю именно так, – кивнул я.

– А теперь что?

– Теперь пойдем есть. Предстоит долгая ночь.

22

Мы снова ехали на Морроу-стрит, и Тэйлор, по своему обыкновению, вел машину медленно и аккуратно. После того, как мы плавно перекатились через железнодорожные пути, я принял решение, что впредь водить буду сам. На переездах хочется большей скорости, чтобы чувствовать, как машина поднимается в воздух, чтобы слышать скрип амортизаторов. У полицейских были привилегии, которые простым смертным даже не снились, и было бессмысленно и глупо не пользоваться ими.

Мы припарковались рядом с «Аполлоном» – приземистым одноэтажным ресторанчиком с большими окнами и мерцающей красно-синей неоновой ракетой, взмывающей вверх над широкой вывеской над входом. «Аполлон» находился прямо напротив «Ханны». Мне даже было видно мою комнату – второе окно справа на втором этаже.

Внутри стояли ряды столов, за которыми никто не сидел. Это было нехорошо. Пустые столы обычно означают плохую еду. Я осмотрел улицу – она была пустынна, как город-призрак. Я снова посмотрел на пустые столы. Тэйлор заметил мои взгляды.

– Обычно здесь более многолюдно вечерами. Просто убийство всех перепугало.

– Здесь хорошо кормят?

– Лучше, чем просто хорошо. Разве я стал бы здесь есть, если бы кормили плохо?

Это было достаточно убедительно. Копы знают, где можно есть, а где не стоит. Если нужна жирная, нездоровая еда, лучших ресторанных гидов, чем они, не найти. После полугода работы в полиции даже новичок станет экспертом.

Мы зашли внутрь, и над головой у нас зазвонил колокольчик. В нос сразу же ударил запах жареного. Он впитался здесь во все – в черные изношенные виниловые сиденья, в желтые столы из жаропрочного пластика, в некогда белые стены и обшарпанные белые плитки на полу. На стенах висели черно-белые фотографии космической миссии «Аполлон». Главной гордостью этого места был снимок Нила Армстронга, висящий над барной стойкой, на котором он делал свой гигантский шаг для всего человечества.