Банковский счет - Уэстлейк Дональд Эдвин

Мэй продолжала хмуро смотреть в камеру, очевидно, так и не удовлетворившись тем, что увидела, что было вполне объяснимо. Покупатели проходили по тротуару, видели позирующую там маму Марча, видели Мэй с фотоаппаратом и останавливались на секунду, не желая портить снимок. Но тогда ничего не происходило, за исключением того, что Мэй еще больше хмурилась и, возможно, делала шаг влево или вправо, так что все покупатели в конце концов бормотали: «Извините» или что-то в этом роде, и проходили мимо.

Наконец Мэй оторвала взгляд от камеры и покачала головой, сказав: «Здесь плохой свет. Давайте попробуем пройти дальше по кварталу».

«Хорошо», - сказала мама Марча. Они с Мэй вместе пошли по тротуару, и мама Марча сказала себе под нос: «Я чувствую себя чертовски глупо в этом наряде».

«Ты очень мило выглядишь», - сказала Мэй.

«Я знаю, как я выгляжу», - мрачно сказала мама Марча. «Я выгляжу как аромат месяца Good Humor. Лимонно-фисташковый».

«Давай попробуем здесь», - сказала Мэй. Так совпало, что они оказались перед банком.

«Хорошо», - сказала мама Марча.

«Ты стоишь у стены на солнце», - сказала Мэй.

«Хорошо».

Мама Марча медленно попятилась по кирпичным обломкам к трейлеру, а Мэй прижалась спиной к припаркованной там машине. На этот раз мама Марча держала сумочку сбоку, а спиной прислонилась к стене трейлера. Мэй сделала быстрый снимок, затем сделала два шага вперед и второй. На третьем она была у внутреннего края тротуара — слишком близко, чтобы полностью запечатлеть маму Марча, и камера была наклонена слишком низко, чтобы можно было разглядеть ее голову.

«Вот так», - сказала Мэй. «Я думаю, что получилось».

«Спасибо тебе, дорогая», - сказала мама Марча, улыбаясь, и две дамы пошли вокруг квартала.

13

Дортмундер и Келп разбрелись по отдаленным уголкам Лонг-Айленда, как охотничий пес, потерявший свою птицу. Сегодняшней машиной был оранжевый Datsun 40Z с обычными номерами MD. Они разъезжали под небом, которое продолжало угрожать дождем, но так и не принесло результата, и через некоторое время Дортмундер начал ворчать. «В то же время, — сказал он, — я не получаю никакого дохода».

«У тебя есть Мэй».

«Мне не нравится жить на заработок женщины», - сказал Дортмундер. «Это не в моем характере».

«Заработок женщины? Она не проститутка, она кассир».

«Принцип тот же».

«Проценты — нет. Что это там?»

«Похоже на сарай», - сказал Дортмундер, прищурившись.

«Брошенный?»

«Откуда, черт возьми, мне знать?»

«Давайте взглянем».

В тот день они осмотрели семь амбаров, ни один из них не был заброшен. Они также осмотрели хижину в квонсете, в которой совсем недавно находилась фабрика компьютерных комплектующих, которая обанкротилась, но внутри было нагромождение столов, механизмов, запчастей и хлама, слишком тесного и грязного, чтобы быть полезным. Они также осмотрели самолетный ангар перед покрытой оспинами взлетно — посадочной полосой с черным покрытием — бывшую летную школу, ныне заброшенную, но занятую коммуной хиппи, как обнаружили Дортмундер и Келп, когда припарковались перед входом. Хиппи приняли их за представителей офиса шерифа и сразу же начали кричать о правах сквоттеров, демонстрациях и прочем и не прекращали кричать до тех пор, пока Дортмундер и Келп не вернулись в машину и снова не уехали.

Это был третий день поисков. Первый и второй дни были похожи.

* * *

Машина Виктора была черным лимузином «Паккард» 1938 года выпуска, с объемистым багажником, разделенным задним стеклом, длинным, похожим на гроб капотом и фарами, расположенными поверх надменных широких крыльев. Обивка была из колючего серого плюша, а рядом с дверцами с внутренней стороны были кожаные ремешки, за которые можно было держаться, и маленькие зеленые вазочки с искусственными цветами, подвешенные на маленьких проволочных подставках между дверцами.

Виктор вел машину, а Герман сидел рядом с ним и смотрел на сельскую местность. «Это смешно», - сказал он. «Должно же быть что — то, в чем можно спрятать трейлер».

Виктор небрежно спросил: «Какие газеты ты читаешь в основном, Герман?»

* * *

Дортмундер вошел в квартиру, сел на диван и угрюмо уставился в выключенный телевизор. Мэй с сигаретой в уголке рта, пошлепывая, вошла из кухни. «Что-нибудь есть?»

«С энциклопедиями», - сказал Дортмундер, уставившись в телевизор, — «Я мог бы заработать там сегодня, может быть, семьдесят баксов. Может быть, сотню».

«Я принесу тебе пива», - сказала Мэй. Она вернулась на кухню.

* * *

Мама Марча размышляла над фотографиями. «Я никогда в жизни не выглядела так глупо», - сказала она.

«Дело не в этом, мам».

Она постучала по тому, на котором она изображена без головы. «По крайней мере, там нельзя сказать, что это я».

Ее сын склонился над тремя цветными фотографиями на обеденном столе и считал. Дырочки от шнурков на ботинках и полоски на платье образовывали линейку. Марч считал, складывал, сравнивал, получил итоговые данные по каждому из трех снимков и, наконец, сказал: «Высота тридцать семь с половиной дюймов».

«Ты уверен?»

«Положительный. Тридцать семь с половиной дюймов в высоту».

«Теперь я могу сжечь эти фотографии?»

«Конечно», - сказал Марч. Она собрала фотографии, и, когда она спешила из комнаты, он позвал: «Ты избавилась от этого платья?»

«Ты это знаешь!» — пропела она. Ее голос звучал почти по-гейски.

* * *

«Насколько я понимаю,». сказал Герман, проезжая в машине Виктора и осматривая местность в поисках больших заброшенных зданий, — с чем нам здесь приходится иметь дело, так это с тремя сотнями лет рабства».

«Лично я,». сказал Виктор, медленно толкая «Паккард» в сторону Монтаук-Пойнт, — никогда по-настоящему не занимался политикой».

«Ты был в ФБР».

«Это было не ради политики. Я всегда думал о себе как о авантюристе. Вы понимаете, что я имею в виду?»

Герман вопросительно посмотрел на него, а затем медленно улыбнулся. «Да», - сказал он. «Да, я понимаю, что ты имеешь в виду».

«Для меня приключение означало ФБР».

«Да, именно так! Видишь ли, для меня это было Движение».

«Конечно», - сказал Виктор.

«Естественно», - сказал Герман.

* * *

«Мне не нравится этот звук», - сказал Марч. Сидя за рулем, склонив голову набок, прислушиваясь к звуку двигателя, он был похож на белку, ведущую машину.

«Предполагается, что ты ищешь заброшенные здания», - сказала его мама. Сама она медленно поворачивала голову взад-вперед, как пилот ВМС, ищущий выживших после кораблекрушения.

«Ты это слышишь? Динь-динь-динь. Ты это слышишь?»

«Что это там?»

«Что?»

«Я спрашиваю, что это там?»

«Похоже на какую-то церковь».

«Пойдем посмотрим на это».

Марч повернулся в том направлении. «Следите за заправочной станцией», - сказал он.

Эта нынешняя машина — она была у него семь месяцев — начинала свою жизнь как American Motors Javelin, но с тех пор, как она стала его собственностью, Марч кое-что изменил. К настоящему моменту, если не обращать внимания, он имел примерно такое же сходство с Дротиком, как и с метательным копьем. Он рычал, как какой-то очень большой и свирепый, но сонный зверь, когда Марч вел его по ухабистым улицам довоенного дома на одну семью к церкви с провисшей крышей.

Они остановились перед домом. Лужайка заросла сорняками, деревянные стены очень нуждались в покраске, а несколько оконных стекол были разбиты. «Давай посмотрим», - сказала мама Марча.

Марч выключил зажигание и несколько секунд внимательно вслушивался в тишину, как будто это тоже могло ему что-то сказать. Затем он сказал: «Хорошо», - и они с мамой вышли из машины.