Жена двух генералов драконов - Кристина Юрьевна Юраш

Я не могла позволить, чтобы этот секрет был раскрыт.

Это было слишком важно, слишком дорого для меня.

Я направилась в его кабинет. Кабинет моего мужа. Который сейчас занял Агостон.

Тот самый, где он проводил долгие ночи, склонившись над бумагами, погруженный в свои мысли.

Дверь, ведущая в кабинет, была приоткрыта, как будто приглашая меня войти.

Я осторожно заглянула внутрь. Кабинет встретил меня тишиной, нарушаемой лишь тихим тиканьем часов.

Пусто. Никого.

Книги на полках.

Карты на стене.

Чернильница с пером, словно только что использованным, стояла на столе, придавая комнате ощущение незаконченности какого-то важного дела.

Никого.

Каждый раз, когда я входила в этот кабинет после смерти мужа, я верила в то, что увижу его.

Иногда у меня наступали моменты просветления.

Я почему-то была уверена, что он там. И эта обманчивая мысль приносила мне временный покой. Пока я не осознавала, что кабинет пуст. Анталя там нет. И больше никогда не будет.

Кабинет был пуст, как и моя душа в тот момент. Я почувствовала легкое разочарование, но тут же услышала голоса, доносившиеся из холла.

Это были голоса Агостона и доктора Меривезера. Они говорили обо мне.

— Она стала чуть живее, чем раньше, — сказал доктор. — Но я не понимаю, что изменилось. Быть может, и правда, буря? Нет, я, конечно, видел, как люди оправляются от горя, но не настолько быстро, словно кто-то щелкнул пальцами.

— Вот это меня и смущает, — ответил Агостон. Его голос казался далеким.

— Это может быть хуже, — прошептал доктор. — Я начинаю бояться безумия. Иногда человек доходит до какого-то предела…

— Погодите! — перебил его Агостон. — Моя жена не безумна!

Я подошла к столу. Он был из тёмного дерева, покрыт

ого царапинами и следами времени, словно старый друг, который видел многое. На столе лежал открытый дневник. Его обложка была из мягкой кожи, украшенной тиснением в виде герба — стилизованного меча и щита.

Я взяла дневник в руки и почувствовала, как сердце забилось быстрее.

Его почерк — знакомый, холодный, как лёд, и такой же бесчувственный, как взгляд человека, который его оставил.

Я не хотела это читать. Не хотела погружаться в его тайны, не хотела видеть, что он скрывал. Но рука сама потянулась к странице.

Я открыла дневник и увидела, что последняя запись свежая, словно её сделали только что.

Страница была свежей, словно только что вырванной из тетради. Я жадно впилась глазами в строки, как будто они могли рассказать мне нечто важное, нечто, что я отчаянно искала.

Глава 29

Перелистнув страницу, я увидела предыдущую запись, и сердце моё сжалось. В горле образовался ком, который я не могла проглотить, как будто он был сделан из свинца.

Я перечитала строки, пытаясь понять, что они означают. Каждое слово, каждая буква проникали в меня, как холодные иглы. Я перечитывала снова и снова.

«Он меня любит!», — пронеслось внутри, словно насмешка. — «Любит!».

И тут же все разорвалось от боли. Он писал о любви! О любви ко мне! Он словно вымаливал меня у судьбы… И… за это поплатился жизнью мой любимый муж! Все из-за любви… Из-за темной, порочной страсти ко мне.

В этот момент всё внутри меня взорвалось, как будто невидимая сила разорвала меня на части.

Сердце бешено колотилось, заглушая все остальные звуки, а руки дрожали так сильно, что я едва могла удержать листок бумаги.

Он трепетал в моих пальцах, словно живая птица, отчаянно пытающаяся вырваться. Я не могла отвести от него взгляда, чувствуя, как слова, написанные на нём, проникают в самую глубину моей души.

— Убийца… — прошептала я едва слышно, но в тишине комнаты мой голос прозвучал как раскат грома.

Слова, которые я произнесла, были не просто обвинением, а целой бурей эмоций, накопившихся во мне за все время траура. Я чувствовала, как гнев, страх и отчаяние скручиваются в тугой узел внутри меня.

— Убийца… — повторила я, на этот раз громче, словно пытаясь убедить саму себя в том, что это правда. Я не могла больше скрывать то, что чувствовала. Убийца… Это слово эхом разносилось по комнате, отражаясь от стен и возвращаясь ко мне, как насмешка.

— Вот она — правда, которую мне не говорят… — прошептала я, глядя на листок бумаги, который всё ещё дрожал в моих руках. Я чувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза, но не могла позволить себе заплакать.

Он не просто не спас.

Он предал.

Он похоронил его живым, чтобы забрать меня.

Чтобы стать моим мужем.

И я — его трофей.

Схватила лист бумаги, как последний глоток воздуха. Перо в моих дрожащих пальцах казалось холодным и тяжёлым. Чернильная капля упала на стол, растекаясь тёмным пятном. Но я не обращала внимания. Мир вокруг меня исчез, остался только я и мои мысли.

Я писала слова, будто они были заклинанием, которое могло изменить судьбу. Каждое из них выходило из-под пера с трудом, словно я вытягивала их из самой глубины души.

Каждое из них выходило из-под пера с трудом, но я продолжала.

«Я жду тебя на балу. Через три дня. Как тогда,» — вывела я на бумаге. Эти строки были наполнены болью и тоской, но в них теплилась надежда. Я не стала добавлять «твоя» или «Элис». Он знал всё и так.

Положила дневник на место. Так же, как он лежал.

Чтобы никто не догадался о том, что я знаю. А затем, стараясь не привлекать внимания, тихо выскользнула из комнаты.

В своей комнате я сжимала записку в руке. Её шершавая бумага колола пальцы, а слова жгли душу.

Я мяла её, разглаживала, снова мяла, словно пыталась мысленно вложить в нее свои чувства.

Слова на ней уже стирались, оставляя лишь бледные следы, но я помнила их. Каждое слово, каждая буква были выжжены в моей памяти.

Глава 30

Слуги суетились внизу, их шаги эхом раздавались по коридорам.

Холл чистили, и запах свежей краски смешивался с ароматом воска.

Маги прибыли, чтобы закрыть пролом в стене, который оставило после себя упавшее дерево. Они разводили руками, шептали что-то неразборчивое и говорили: «Какое чудо, что она жива». Их голоса звучали как далёкий шёпот, но я чувствовала в них искреннее удивление и тревогу.

Я тихо проскользнула в свою комнату, закрыв за собой дверь. В комнате царил полумрак,