Allegro в четыре руки. Книга вторая - Любовь Тумановская

— Сядь, Лаура, и замолчи наконец! — бесцеремонно закрыл он ей рот, после чего, снова принялся за меня:

— Встаньте, Виктория!

Я медленно поднялась. Дёмин подошёл ко мне и, остановившись на расстоянии вытянутой руки, стал меня отчитывать:

— Вы всё это время находились рядом с моей матерью, выдавая себя при этом за другого человека! Она и понятия не имела, какая подлая и банальная мотивация привела вас к ней, ведь на самом деле вам было глубоко наплевать на старушку, а все ваши переживания о ней и забота — это ни что другое, как хитро продуманный ход, наглый и циничный обман! Вы бесчестный и непорядочный человек, Виктория! У вас совсем нет совести!

Я молчала, невольно опустив голову, не видя смысла ни спорить с ним, ни что-либо доказывать, и в то же время задавалась про себя одним простым и нелепым вопросом:

„Эх, господин Дёмин! Почему вы решили, что все люди на этом белом свете такие же расчётливые и жестокие, как вы?..“

— В глаза мне смотрите! — в этот самый момент заорал Алексей так громко, что я дёрнулась.

Я подняла глаза. Огромный ком подкатил к моему горлу. Похоже, моя выдержка дала сбой. Я готова была вот-вот расплакаться, и стала молить Господа, чтобы он уберёг меня от этого позора. Я не хотела, чтобы эти двое видели мои слёзы. Мне было невыносимо всё это выслушивать от Дёмина: каждое его слово больно ранило моё сердце. Мне было обидно до слёз. И чувствовала я себя так вовсе не потому, что меня несправедливо обвиняли, а потому, что настоящий Алексей оказался совершенно не тем человеком, каким я себе его представляла…

„Вот она — горькая правда…“ — жалостливо прошептал мой внутренний голос и затих, дав мне возможность самой делать выводы.

„Да, в жизни не бывает чудес…“ — вывод напросился сам собой, и я, желая, наконец, прекратить эту пытку, обратилась к Алексею:

— Позвольте я уйду…

— Уйдёте, Виктория, уйдёте! — слегка успокоившись, произнёс он. — Уйдёте и никогда больше не вернётесь! Вы прямо сейчас заедете за своими вещами, заберёте их и, деликатно объяснив Анне Павловне, что ваши обстоятельства изменились и вы больше не нуждаетесь в аренде квартиры, исчезнете из нашей жизни навсегда! Вы всё поняли?

— Да… — ответила я так тихо, словно действительно была перед ним виновата, и потянулась за дневником. Он валялся в раскрытом виде на журнальном столике, куда его бросила Лаура в пылу гнева.

Но Алексей не дал мне забрать мою тетрадь. Он схватил дневник и яростно швырнул его в камин. Я не успела даже среагировать должным образом. Языки пламени тотчас же принялись поедать страницы несчастной тетради, уничтожая вместе с ними моё призрачное счастье и нечаянно выдуманную любовь. Глядя на это, я почувствовала, как громко и неудержимо быстро забилось моё сердце.

„Что же он наделал?“ — на этот раз я уже не сумела сдержать слёз и при этом посмотрела Дёмину прямо в глаза. Пусть он видит, как рыдает моя душа! Может у него получится заглянуть вглубь неё, и он поймёт, что я никакая не лгунья, не бессовестная и уж вовсе не потаскуха! Увы, в отраженье моих глаз он видел только себя…

— А вы думали, что я отдам вам эти пошлые, нафантазированные вами записи, где на каждой странице, в каждой второй фразе фигурирует моё имя? — с сарказмом произнёс Алексей.

Не сказав ему ни слова, вся в слезах, я выбежала из гостиной и в мгновенье очутилась на улице. Вырвавшись из этого ужасного дома, я вышла на дорогу и стала бежать вдоль неё, не ведая, куда и зачем. Я рыдала, как маленькая девочка. Мне было всё равно, кто и что обо мне думает в данный момент, меня не интересовало, как я выгляжу.

Холодный дождь преграждал мне путь серой стеной и перекрикивал мой плач шумным стуком огромных капель, разбивающихся о землю, как стекло: это разбивались мои грёзы…

Дождь омывал моё лицо и тело, но не в силах был смыть ту грязь, которую только что вылили в мою душу. Меня унизили и растоптали! Из меня сделали ничтожество! Никогда в жизни мне не доводилось ещё переживать таких ужасных унижений! И всё это зло мне причинил человек, с именем которого на устах я засыпала в течение последних трёх лет…

Слёзы душили меня, не давали мне дышать. А я продолжала бежать, пока, наконец, окончательно не выбилась из сил.

Не помню, как я поймала такси и поехала к Анне Павловне. И хотя я искренне жалела о том, что мы с госпожой Орловой не сможем больше общаться и, судя по всему, никогда больше не увидимся, мне нужно было как можно скорее покончить со всем этим, уйти и постараться вычеркнуть Алексея Дёмина из своих воспоминаний навсегда. В тот день я видела его в последний раз — и этот день оставил очень неприятный осадок в моей памяти.

Глава 9

Сегодня выдался по-летнему тёплый день, несмотря на то, что всё ещё была весна. Я мчалась на автомобиле по Киевскому шоссе, навстречу ласковым лучам вечернего солнца, которое почти скрылось за горизонтом, убаюканное прозрачной синевой неба.

Раздался телефонный звонок. Я потянулась к телефону: он лежал у меня под рукой рядом с коробкой передач.

— Алло! Слушаю!

— Милая, привет! Ты где? — поинтересовался голос в трубке. Это звонил Глеб.

— Я в дороге. Еду домой. Минут через двадцать буду на месте.

— Отлично! Я тоже сегодня не задержусь. Я звоню, чтобы сообщить тебе, что я разговаривал с Генрихом, Как и ожидалось, нам придётся раньше вылететь в Берлин. Как только Генрих сказал мне об этом, я сразу же заказал нам два билета на послезавтра.

— Как я понимаю, это связано с началом сотрудничества с новыми партнёрами?

— Именно так.

— Это же здорово! Я рада, что у вас намечается солидный контракт, и нисколько не сомневаюсь, что переговоры пройдут успешно.

— Будем надеяться! — ответил мой супруг. В его голосе послышались нотки неподдельного энтузиазма. — Ну что ж, скоро увидимся! Целую!

— И я тебя целую! Пока!

Через два дня мы уже были в Берлине. Больше всего нашему приезду, конечно, же, обрадовался Оливер.

— Мама! Папа! Я так за вами соскучился! — бросился он к нам на шею с порога.

— Малыш, как ты здесь без нас? Ты хорошо себя вёл? Слушался няню? — поднял сына на руки Глеб и крепко его обнял. Глеб был замечательным отцом: он очень любил Оливера.

— Да, слушался. Можешь сам спросить, — улыбнулся светловолосый кудрявый малыш

с ангельскими голубыми глазами, а потом развернулся ко мне и спросил: — А ты, мамочка, скучала по мне?

— Конечно, скучала! — Муж передал мне ребёнка. Я прижала мальчика к себе и поцеловала.

Прошло две недели с тех пор, как мы вернулись в Германию. На работе у Глеба не ладилось. Подписание контракта по каким-то непонятным причинам затягивалось. Похоже, у потенциальных партнёров всё ещё были сомнения, и из-за всего этого мой супруг всё это время был сам не свой.