Братья Бельские - Питер Даффи

Проходили месяцы, и у обитателей гетто появилось предчувствие, что немцы планируют новое массовое убийство. Правда, некоторые верили, что, если они будут подчиняться приказам, их пощадят. Другие создавали убежища, надеясь спрятаться, когда немцы придут за ними.

В Лиде, где еврейское население было согнано в три отдельных гетто, также нарастали подобные опасения. В конце февраля у юденреферента Леопольда Виндиша, который приказывал расстреливать евреев за сокрытие такой мелочи, как кусок масла, появился прекрасный повод для террора. Кто-то ограбил православного священника, и немедленно возникло предположение, что это сделали евреи из гетто. Виндиш потребовал от юденрата найти воров, и юденрат выдал немцам шесть человек.

Во время допроса эти люди отрицали всякую причастность к преступлению. Спасая свои жизни и предавая, в свою очередь, предавший их юденрат, они сообщили немцам, что в городе незаконно прячутся евреи из Вильно по выданным в юденрате поддельным документам.

На рассвете 1 марта все евреи Лиды были выведены на площадь неподалеку от окружного комиссариата. Немцы расстреливали всякого, кто пытался оказать сопротивление, убивали пожилых и больных евреев, которые не могли шагать в ногу. Толпа в несколько тысяч человек простояла на площади несколько часов, не сомневаясь, что должно произойти что-то ужасное.

Потом всем было приказано пройти через специально сооруженные ворота. Один из обвиняемых в воровстве стоял у ворот и указывал на людей из Вильно, которых отводили в сторону. Некоторых из них убили на месте; остальных, около сорока человек, заключили в тюрьму и расстреляли позже.

Через неделю арестовали руководство юденрата, и Виндиш лично занялся расследованием. Приговор не вызывал сомнения с самого начала. Семерых членов юденрата пытали, а затем расстреляли. Калману Лихтману, председателю юденрата, выдавили глаза. Его лицо было так изуродовано, что опознать его удалось только по одежде.

Эти зверские убийства потрясли еврейское население, которое было склонно смотреть на юденрат как на своего защитника. Впрочем, кое-кто из узников гетто продолжал настаивать на том, что необходимо доказывать свою полезность немцам, и тогда удастся избежать казней. Поступило даже предложение открыть новые мастерские — чтобы показать немцам свою лояльность. Начальнику Виндиша, окружному комиссару Герману Ганвегу, эта идея понравилась, и он разрешил открыть несколько дополнительных мастерских.

Члены еврейского совета старались привлечь как можно больше людей для работы в мастерских, думая, что это спасет их жизни. В результате около тысячи человек начали работать жестянщиками, портными, переплетчиками, электриками и плотниками. Но унижения не прекратились. Когда пришла весна, стало ясно, что грядут новые беды. «Земля горела у нас под ногами», — вспоминал один из узников гетто. Неуклонно увеличивалось число «случайных» расправ. По меньшей мере, восемьдесят евреев, работавших на складе конфискованных товаров, были убиты без видимых причин.

В начале мая Виндиш приказал чиновнику юденрата подготовить список всех здоровых евреев. Чуть позже в город прибыла группа СД из Барановичей. Их сопровождали команды немецкой жандармерии, а также литовские и латышские вспомогательные войска. Вечером 7 мая сельских жителей из нееврейского населения послали вырыть три больших траншеи в северо-восточном направлении от города, что они и сделали, расширив воронки от бомб.

В предрассветные часы 8 мая солдаты отряда специального назначения окружили еврейские кварталы города и приказали всем выйти на улицу для проверки документов. Тех, кто медлил, они силой вытаскивали наружу. Многие были в ночных рубашках и пижамах. Затем обитателей гетто под конвоем провели в центр города. Всех, кто отставал, расстреливали на месте.

На площади евреев разделили на две группы. Молодые квалифицированные рабочие и их семьи по большей части направлялись налево — их решили оставить в живых; всех остальных отправляли направо — их ожидала смерть в траншеях. Виндиш при помощи польского переводчика лично контролировал сортировку и часто посылал направо здоровых рабочих, имевших разрешения на работу. Он даже упрекнул своего командира Германа Ганвега за то, что тот оставляет в живых слишком много евреев. «Хочется всех их отправить направо!» — сказал он.

Раввин Аарон Рабинович лихорадочно расхаживал взад и вперед, читая нараспев «Шма Исраэль» (Слушай, Израиль) — символ веры иудеев, произносимый на протяжении двух тысяч лет еврейских страданий. Вдруг он поднял голову к небу и воскликнул: «Евреев убивают Твоим именем!»

Обреченных на смерть построили в колонну и повели на окраину города. Один человек сбежал из рядов, когда они приблизились к месту казни. «Один из охранников побежал за мной и сбил меня с ног, — рассказывал он много лет спустя на суде над военными преступниками. — Затем он дал очередь из автомата. Два выстрела задели мой затылок… Я лежал в луже собственной крови и притворялся мертвым в какой-то сотне метров от места казни… Я видел, как, немного не доходя до места казни, евреев заставили раздеться, а затем встать на доски, которые были переброшены над могилами. Затем их расстреляли из пулеметов. Я видел Виндиша и Ганвега на месте казни. Не знаю, был там Рудольф Вернер, или он расстреливал тех, кто пытался сбежать. Я сам видел, как Виндиш пристрелил ребенка, которого подбросил в воздух какой-то литовец или латыш…»

Из трех траншей одна была приготовлена для детей. Многих, прежде чем убить, вырывали из рук родителей. Бандиты, в общей сложности около ста человек, по большей части литовцы и латыши, в перерывах между расстрелами жадно хлебали водку. Очевидцы вспоминали, что они были сильно пьяны.

К пяти часам вечера было убито около пяти тысяч пятисот евреев; более половины еврейского населения города. Пьяная расстрельная команда возвратилась в Лиду, где в столовой был накрыт специальный ужин. Убийцам подали еще водки, и большая их часть засиделась там за полночь.

Виндиш и Вернер, наряду с шестью членами СД из Барановичей, наслаждались тем, что один очевидец потом назовет «приятной вечеринкой», в одном из кабинетов штаб-квартиры окружного комиссариата. До глубокой ночи они пили и слушали одного австрийца, принимавшего участие в расправе, который играл, по свидетельству очевидца, на скрипке с «заметной виртуозностью».

На следующий день те же самые офицеры из окружного комиссариата и спецкоманда отправились в соседний Желудок, где были казнены, по меньшей мере, тысяча сто евреев. Лишь восемьдесят восемь квалифицированных рабочих оставили в живых, 10 мая палачи поехали в Васильки и организовали массовое убийство еще тысячи восьмисот евреев. Около двух сотен евреев помиловали. В небольшом городке Вороново 11 мая было расстреляно около двух тысяч евреев. «Мы, представители благородной арийской расы и наш фюрер, не будем спать спокойно до тех пор, пока не уничтожим вас всех, — заявил Виндиш небольшой горстке уцелевших в Воронове. — Немногие избранные среди вас пока живы, но если вы не будете подчиняться нашим правилам и законам, от вас даже мокрого места не останется». 12 мая в городе Ивье было казнено две тысячи триста евреев. По завершении казни Виндиш наблюдал за тем, как еврейская похоронная бригада поливает могилы негашеной известью. «Быстрее, быстрее, кончайте с еврейским дерьмом!» — вопил он.