Охота Полуночника - Ричард Зимлер

Однажды рано утром, еще до рассвета в конце июля, когда мы уже целый месяц каждые несколько дней встречались на каровом озере и вместе искали приключений, Виолетта пришла ко мне домой. Она стояла на улице под окном и бросала в него камушки.

Я, еще не очнувшись от сна, поднял сетки против москитов и занавески и выглянул в окно.

— Джон, спустись, пожалуйста, — позвала девочка.

Сейчас, годы спустя, я часто смеюсь над этой нелепой ситуацией: девятилетний Ромео смотрит из окна на стоящую внизу Джульетту. Однако не могу отрицать, ее визит доставил мне огромное удовольствие. Я подумал, знает ли Даниэль, что она пришла ко мне, и не сочтет ли он нашу встречу предательством. В глубине души я желал, чтобы все оказалось именно так.

— Пожалуйста, Джон, пойдем со мной, — ласково сказала Виолетта, когда я открыл входную дверь. — Отойдем подальше от домов, чтобы спокойно поговорить.

Наверное, это звучит смешно, но я был уверен, что девочка хочет попросить у меня прощения за то, что встала между мной и моим другом.

Я даже надеялся на признание, что ей наскучило общество Даниэля и она хочет быть со мной. Мы дошли до конца улицы.

— Смотри, — сказала Виолетта.

Шлейф огоньков раскинулся в небе высоко над собором, стоящим на восточном холме.

— Это — Млечный путь, — пояснила она. — Скопление тысячи звезд. Взгляни туда, — прибавила она, указывая на самую крупную звезду. — Это — Полярная звезда. Она находится в самом центре неба.

Виолетта сказала, что это небесное тело занимает такое совершенное положение, что когда Земля вертится вокруг своей оси, она всегда остается в одной точке. Потом девочка объяснила мне кое-что о планетах и созвездиях. Я понял, что наша подруга очень серьезно увлекается звездами. Она не обмолвилась ни словом о Даниэле, когда мы шли назад к моему дому.

— Я хочу открыть тебе одну тайну, — сказала она. — Только не проболтайся никому, даже Даниэлю.

Я поклялся хранить молчание и почувствовал, как стена, которая была между нами, исчезает. Ради этой девочки я был готов на все.

— Я мечтаю увидеть звезды Америки, — сказала она. — Я хочу жить в стране Джорджа Вашингтона и Томаса Джефферсона.

— Но почему Даниэлю нельзя об этом знать?

— Потому что я собираюсь уехать. И никто меня не остановит, даже он!

— Ты же знаешь, что, покинув нас, ты разобьешь нам сердце!

Она посмотрела на небо и глубоко вздохнула. Мы присели на крыльцо моего дома, Виолетта попросила погладить ее волосы. Какое-то время я колебался, предположив, что Даниэль побьет меня, если я соглашусь.

Но потом, дрожа от блаженства, я начал перебирать в руках ее мягкие пряди. Мы долго молчали, слушая ночные звуки, говорящие нам о нашей близости. Потом девочка поцеловала меня в щеку.

— Это за то, что ты — мой друг, — пояснила она.

— Когда ты соберешься в Америку, я поеду с тобой, — пообещал я.

И хотя я всей душой был уверен в своих словах, с годами я позабыл о своем обещании. Как и большинство детей, я жил настоящим и даже самые важные разговоры оставались в прошлом.

Наверное, это было к лучшему.

В первую субботу октября Даниэль пропал. Мы с Виолеттой сходили с ума от беспокойства, так как раньше он всегда приходил на наши воскресные прогулки к каровому озеру. Мы побежали к нему домой, но его там не было, тогда мы решили подождать его у меня дома.

Примерно через полчаса Даниэль, запыхавшись, постучал в дверь нашего дома.

— Где ты был?! — воскликнула мама. — Мы так волновались!

— У сеньоры Беатрис.

Парень чуть не прыгал от радости; он был так возбужден, что не мог устоять на месте. Мы тщетно пытались усадить его и просили объяснить, что случилось. Оказалось, что сеньора Беатрис пришла к нему накануне и сообщила, что она приготовила для него комнату в своем доме.

Сияя от счастья, Даниэль рассказывал нам о чистых простынях на его кровати.

— Гладкие, как шелк, — восхищенно говорил он, исполняя джигу на нашей кухне.

— О, Даниэль, я так рада за тебя, — воскликнула мама. — Уверена, что вы будете счастливы вместе.

Я же подумал тогда, что не стоит торопить события.

Даниэль никогда не был домашним ребенком, и я легко мог себе представить, какие разрушительные последствия может принести присутствие моего друга в новом доме.

В тот вечер мама сообщила мне, что именно она помогла убедить сеньору Беатрис, и хотя мне очень хотелось сказать ей, что она, безусловно, права, и новое жилище Даниэля станет для него островком тишины и спокойствия, в то же время сам Даниэль считал, что жизнь под крышей бабушкиного дома сильно ограничивает его свободу. Первые месяцы жизни в доме сеньоры Беатрис мой друг провел, изобретая все новые и новые способы того, как вывести ее из себя. Однажды он даже поджег тележку с сухими цветами на Новой площади.

В другой раз, в декабре, когда уже прошло два с половиной месяца после его переезда в бабушкин дом, Даниэль, перепачканный с ног до головы, вернулся после нашей вылазки в низовья реки и разнес грязь по всему дому — я уверен, он сделал это нарочно. Нетрудно угадать реакцию сеньоры Беатрис; тогда она впервые попыталась поднять на внука руку, но сразу же поняла, что не в силах ударить его. Тогда она села на кровать и расплакалась.

Сеньора Беатрис рыдала так, словно жизненные силы покидали ее; Даниэлю еще не приходилось сталкиваться с женскими слезами. Гладя бабушку по голове, он поклялся, что впредь будет хорошо вести себя. И к его чести, он сдержал свое обещание. Он, как и прежде, участвовал в наших безумных выходках, но больше никогда не сделал ничего, чтобы обидеть свою бабушку или доставить ей беспокойство.

И тем не менее, однажды ей снова пришлось плакать из-за него. Но в этом уже была не его вина.

Глава 8

В декабре 1800 года корабль из Глазго привез Фанни, мою шотландскую овчарку.

Это было доброе благородное животное, пока дело не касалось еды. Если кто-то покушался на содержимое ее миски, Фанни принималась лаять, а если ей продолжали докучать, то она начинала рычать и обнажала зубы. Если нахал не реагировал на последнее предупреждение, то она могла укусить его.

В конце апреля 1801 года мы все были закадычными друзьями — я, Фанни, Виолетта и Даниэль. Собака обожала девочку, и мне часто приходило в голову, что если бы встала необходимость выбора между мной и Виолеттой, Фанни не сразу бы приняла решение. Виолетте становилось все труднее выбираться с нами на каровое озеро, поскольку ее мать все чаще придумывала для дочери бесконечные утренние поручения. Но девушка всегда старалась выполнить все как можно скорее и не пропускала ни одной нашей встречи. Но как-то во вторую субботу июня 1801 года, примерно через год, как мы стали друзьями, мы не дождались Виолетту — наступило уже три часа пополудни, а нашей подруги все не было. Я и Даниэль отправились домой в подавленном настроении и всю дорогу молчали. Мы прошли примерно треть пути и вышли на опушку густого леса, но тут Фанни навострила уши, расширила свои черные ноздри и встала в стойку, а потом поползла в грязный подлесок и начала что-то вынюхивать в листьях папоротника и в траве.