Охота Полуночника - Ричард Зимлер

— Что ты собираешься делать? — сердито прошептал я.

— Нам надо прыгать.

— Прыгать?

Глядя на уносившуюся от нас булыжную мостовую, я подумал, что она похожа на стремительную каменную реку, несущую свои булыжники к водопаду. Я яростно замотал головой. Сзади мчалась еще одна повозка, под колеса которой мы могли легко попасть.

— Давай!

— Нет!

Даниэль схватил меня за руку:

— Ну же!

Мы выпрыгнули. Я споткнулся, не удержал равновесие и упал, сильно ободрав колено и ударившись плечом. Когда я пришел в себя, то увидел, что повозка лысого торговца продолжает громыхать по улице.

Я услышал чей-то крик. Это кричал извозчик в красно-синей ливрее; он с трудом остановил свою кобылу с белым пятном на морде, которая была напугана нашим прыжком.

— Что ты творишь, придурок?! Я чуть не задавил тебя!

— Простите, — выдавил я и отбежал в сторону.

Оглянувшись в поисках друга, я увидел его на противоположной стороне дороги. Даниэль сидел у каменного колодца и глупо ухмылялся. Он вывихнул себе лодыжку.

— Наш прыжок был безумием, — сказал я, вытирая грязь и кровь с содранного колена. Джон плюнул на руку и протер мою рану. Морщась, словно моя боль передалась ему, он спросил:

— Больно?

— Нет, не очень.

— А ты не такой слабак, как кажешься, — улыбнулся он, а потом проделал нечто совсем ему несвойственное: обнял меня за плечи, словно только что получил подарок, и поцеловал в щеку, как младшего брата.

От изумления я утратил дар речи.

Прихрамывая, я и Даниэль добрались до птичьего рынка. Наш торговец в фиолетово-зеленой шляпе и праздничном жилете из розового бархата стоял перед повозкой с возмущенным видом, окруженный растущей толпой. Рядом, обливаясь слезами и наблюдая, как он вытаскивает клетки, выставляя их на всеобщее обозрение в качестве доказательства нашей дерзкой выходки, стояла его жена.

— Что же это такое?! — дрожащим голосом обратилась она к одной женщине в толпе. — Все наши красавцы превратились в деревянные чучела!

— Женщина, ты выпила лишнего или рехнулась? — грубо оборвал ее жалобы муж и грохнул клеткой о землю. — Это просто вырезанные и раскрашенные фигурки. Это видит каждый, у кого есть глаза!

— Глупый болтун! — огрызнулась жена, сунув ему под нос шишковатую руку с зажатой в кулаке деревянной фигуркой. — Эта сойка превратилась в деревянное чучело, как только я протянула к ней руку. Чем ты это объяснишь?

Даниэль одарил меня победным взглядом. Мы даже и не думали, что нашу проделку примут за вмешательство сверхъестественных сил.

— Это чудо, которое нам явил сам святой Иоанн, — выкрикнула из толпы худенькая девочка. — Чудо!

Даниэль изумленно посмотрел на нее, потом сделал шаг ей навстречу, будто какая-то невидимая сила влекла его к ней. Но она скрестила руки на груди в знак защиты и удивленно подняла брови, не понимая, как он может не соглашаться с ней. Мой друг снова отступил назад.

Высокий мужчина с надорванным ухом взял клетку с деревянным щеглом, поднял ее высоко над головой и повернулся к толпе.

— Девочка права! Святой Иоанн превратил живых птиц в деревянных!

Было стыдно не остановить его, но я не отважился признаться в нашем обмане. Торговец сплюнул в сердцах.

— Если здесь что-то стало деревянным, так это — твоя башка, дружище. Кто-то решил провести меня. — Он потрясал кулаками в воздухе. — Но я найду наглеца и задушу его собственными руками! Эти красавцы стоили мне целого состояния. Я потерял все!

Его жена облизнула губы и яростно прошептала:

— Выбирай слова, дурак! Это — колдовство. — Она медленно повернулась, будто взглядом хотела найти преступника. — У нас может быть могущественный враг, а ты, — она опять повернулась к мужу, — навлечешь на нас его гнев своими угрозами!

— Замолчи, баба! Ты тут — единственный враг! — он замахнулся на жену огромной мозолистой рукой, собираясь дать ей затрещину.

Даниэль выбежал вперед. Я наивно предположил, что он собирается признаться в обмане. Не тут-то было. Мой друг закричал со всей искренностью:

— Прошу вас, покажите нам это чудо! Покажите нам всех птиц!

— Тебе… тебе что, нравится смотреть, как меня одурачили! — зарычал торговец, и его темные глаза яростно сверкнули. — Все ополчились против меня!

— Покажите нам чудо святого Иоанна, — умолял Даниэль. — Пожалуйста сударь, не позволяйте своей гордыне лишить нас возможности увидеть чудо!

Толпа поддержала благородную просьбу моего друга, и возмущенному торговцу пришлось уступить. Пытаясь хоть на ком-нибудь сорвать свою злость, бедный торговец доставал из повозки клетки с нашими фигурками, и одну за другой швырял на булыжную мостовую. Какая-то маленькая женщина, завернутая в черную шаль, закричала, обращаясь к нему:

— Сам святой Иоанн выбрал вас!

Торговец больше не смог сдерживать ярость и пнул одну из проволочных клеток в направлении женщины. Она угодила в лодыжку толстого лавочника в синем камзоле с высоким воротником, и он пригрозил избить мерзавца палкой за такое оскорбление.

Сотни зевак тыкали пальцами, таращились и даже падали на колени и молились, взволнованные такой встречей земли и небес, и уже утверждали, что это не вмешательство святого, а черная магия.

— Идем, Джон, — сказал Даниэль и потянул меня за рукав.

Пригнувшись, мы выбрались из галдящей толпы и спрятались за двуколкой, в тридцати шагах от нее.

— Подожди здесь, — сказал Даниэль.

— Зачем?

— Спрячься.

— Но зачем?!

— Потом, Джон, все потом! — отмахнулся он. — Просто делай, как я говорю.

Я уселся на корточки за двуколкой. Даниэль умчался, но через минуту вернулся, тяжело дыша.

— Изобрази крик дрозда.

— Что?

— Ты слышал, что я сказал: спрячься и изобрази крик дрозда. Жена торговца сейчас одна. Прощебечи громко, но только один раз.

Я, ничего не понимая, прочистил горло, вытянул губы трубочкой и защебетал.

— Громче! — потребовал Даниэль.

Под его бдительным взором второй крик удался мне гораздо лучше. И тут я заметил худенькую девочку, которая первой объявила наш обман чудом. Она сидела на корточках неподалеку и внимательно смотрела на меня.

— Крикни еще раз, — попросил Даниэль. — На этот раз как можно громче.

У девочки были такие большие красивые глаза, что когда я смотрел на нее, мне показалось, что время замерло. Заглядевшись на нее, я вспомнил маленького крапивника, одну из птичек, которую мы только что освободили. В панике он метался в клетке. Когда же я взял его в руку, он сразу успокоился, словно понял, что я хочу его освободить. Тогда мне тоже казалось, что мы с ним одни во всем мире.