Анастасия - Лана Ланитова

Как только мы вошли в зал, к нам подлетел полный, похожий на сытого кота, распорядитель. Он бегло оглядел нашу компанию и со сладкой улыбочкой пропел почти женским голосом:

– Галочка, здравствуйте. Вы с приятелями будете в общем зале или в кабинете? А может, господа желают «приват-каюту»?

– Нет, господа желают на сегодня отдельный кабинет, – ответила за всех Галина.

Котообразный метрдотель радостно кивнул, причмокнул губами и подобострастно произнес:

– Следуйте за мной, господа…

Нам пришлось пройти через огромный зал, в котором царил влажный полумрак, и тихо играла музыка. Это было танго. Несколько пар лениво топтались возле площадки с оркестром. В отличие от обычного ресторана, вместо стульев или кресел, здесь повсюду стояли мягкие диваны, на которых дремала разномастная публика. Кто-то из мужчин и женщин откровенно спал, приняв весьма странные позы. По их полуприкрытым векам было видно, что эти люди находились под влиянием какого-то дурмана, ибо некоторые из них бормотали нечто несуразное. Но спали здесь не все. Кто-то продолжал лениво играть в карты, кто-то пил вино, а кто-то откровенно курил. Только курили эти господа в основном не папиросы. В их пальцах таились медные, стеклянные и костяные трубки. Эти господа курили гашиш и опиум. Тут же на столах, возле ваз с фруктами, стояли коричневые коробочки с кокаином немецкой фирмы «Марк». Я уже ранее видел подобные коробки и знал, что в них находится.

В воздухе этого зала пахло как-то особенно. Не так, как обычно пахнет в ресторанах. Здесь пахло гашишем и еще чем-то, едва уловимым, кислым и специфическим. Это был особый аромат наркопритона. Много позднее, будучи в Европе, я не раз встречал подобные заведения. И всюду там стоял этот удушливый и печальный аромат порока и флёр вечного сна. Тягостное марево дурмана, тянущего в смертельную бездну. Хотя запах гашиша иногда так напоминает аромат церковного ладана…

Мой цепкий взор ухватил тогда несколько странных пар, которые дремали возле столов с нетронутой едой. Иногда любовники трогательно держали друг друга за руки. Мне особенно запомнилась одна спящая сухопарая, но очень молодая и красивая дама, затянутая в темно-зеленый шелк дорогого платья. Её шляпа с вуалью валялась рядом с ней, на цветастом ковре, а голова женщины была неестественно запрокинута назад, обнажая нежное, почти детское горло. Дама спала, но цвет её воскового лица и тонких длинных пальцев наводил на страшные мысли. В тот же момент мне показалось, что перед нами лежит вовсе не живая женщина, а покойница с заострившимися чертами некогда прекрасного лица.

В глубине зала я увидел еще одну странную пару. Мужчина был раздет до длинной рубашки и портков, а женщина, бесцеремонно задрав юбки, медленно снимала с себя шелковые чулки на подвязках. Опешив от таких непристойностей, я поспешил отвернуться. На многих столах, рядом с тарелками фруктов и бутылками вина, стояли расписные китайские курительные лампы и лежали разномастные пайпы на любой вкус и кошелёк. Рядом с пайпами, на маленьких серебряных подносах, стояли какие-то аптечные флаконы и странные комочки, обернутые в папиросную бумагу. И только позднее я узнал, что это были шарики смоляного чараса.

Пройдя через большой зал, мы очутились в широком коридоре, застланном дорогой ковровой дорожкой. Справа и слева здесь располагались ряды отдельных кабинетов. Метрдотель отомкнул ключом одну из дверей, и ввел нашу компанию в просторную комнату, обустроенную на китайский манер. Вокруг низенького, инкрустированного узорами, полированного столика, возвышались мягкие, обтянутые голубым шелком диваны. На каждом из диванов было множество подушек. У изголовья лежали свернутые в рулон, шерстяные пледы. По стенам комнаты висели огромные веера, расписанные иероглифами и аляповатыми цветами. В стороне возвышалась этажерка, на которой я заметил множество коробочек, флаконов и круглую курительницу, из которой валили клубы ароматного пара. Он пах сандалом, ладаном, миррой и немного камфарой. Свет в комнате был мягким и струился из газового фонаря, висевшего под потолком.

Наверное, господа, я так подробно обо всём этом рассказываю лишь потому, что это был мой первый раз, когда я попробовал курить опиум. Помню, что весь антураж этой пафосной комнаты произвёл на меня какое-то ошеломительное впечатление. Мода на декаданс тогда только входила в круги золотой молодежи обеих столиц. А потому вся обстановка и события тех дней мне казались чем-то мистическим и исполненным какого-то тайного и высокого смысла. Вместе со всеми я потянулся за этой пошлой и дешёвой мишурой и так глупо был в те годы очарован ею.

Я не хочу рассказывать вам всех подробностей того вечера. Скажу только одно, что как не старался, я не мог угнаться за остальными моими приятелями, так как они уже бывали в подобных местах и не раз. Галина более других вела себя в этом кабинете, словно бывалая морфинистка. Она вальяжно упала на диван и, расстегнув ворот узкого платья, открыла нашим взорам небольшую, но пленительную грудь. Мужчины делали вид, что такая экзальтация им вполне привычна. Один из моих приятелей, которого звали Михаилом, кликнул молодого человека, похожего на китайца. Возможно, это был просто татарин, но он тщательно изображал из себя именно настоящего китайца. И сходство с китайцем ему придавал желтый шелковый ханьфу и маленькая шапочка на бритой голове. Все его движения были исполнены важностью и особой церемонностью. Он перечислил какие-то мудрёные названия, словно официант блюда. Услышав распоряжения Галины и Михаила, коротко кивнул, а после скрылся за дверями. Через пять минут он вернулся с подносом, на котором лежали довольно вычурные деревянные трубки и лампа для поджигания опиума. Все мы расселись возле стола, утонув в мягком шелке диванов, а Галина вновь легла, вытянув худые ноги. Я помню, что всё время уводил взгляд от её белоснежной груди, виднеющейся сквозь расстегнутый ворот, а так же от узких щиколоток и маленьких ступней без ботинок. Я смутно помню, что Людочка перехватила мой любопытствующий и пристальный взгляд на её подругу и тут же от ревности сжала мою ладонь.

А далее, поколдовав несколько минут над лампой, китаец вручил каждому из нас по трубке. С важным видом все принялись курить.

Скажу сразу, что в тот самый, первый раз, я вовсе ничего особенного не почувствовал, кроме сильной сонливости. После нескольких затяжек я тут же полетел в сладкий сон. Засыпая, я успел подумать лишь о том, что сейчас уже далеко за полночь, и я просто устал. Я помню, как сделал слабую попытку поцеловать Людочкину руку. И мне тут же почудилось, что мой нос приклеился к её коже. А сама Людочка