Анастасия - Лана Ланитова

такие сложные и весьма коварные создания – они могут спать с одним, а представлять себе другого. И от самой этой мысли входить в такой неописуемый экстаз, что нелюбимый ими мужчина припишет эти восторги и страстный шепот лишь собственному совершенству. И бедному будет совсем невдомек, что в эти минуты она была вовсе не с ним…

Но тогда я этого всего не знал и плыл в потоках женских ласк, словно в струях божественного эфира.

Мой второй раз получился уже намного лучше. Я даже почувствовал себя в какой-то момент настоящим сугубым самцом. И я был ужасно горд от того, что Каролина вся извивалась от страсти и довольно громко стонала. Как мне показалось, она даже получила самое главное женское удовольствие. По крайней мере, она легла на бочок и прикрыла от наслаждения глазки.

Потом случился и третий раз. Не менее горячий и страстный. Каролина меняла позы. В этот раз я брал её сзади. О, как она выгибалась узкой талией. Возможно, был бы и четвертый раз, но сквозь пелену её шепота я услышал слабый стук в двери. Каролина вскочила с кровати и побежала узнать, кто ее беспокоит. За дверями маячила горничная. Она и доложила, что вернулся Николай Александрович. Это был мой дядя. Каролина накинула халатик и, обернувшись, сразу изменилась в лице. Черты её стали строже.

– Джордж, нам пора. Надо одеваться.

Мне показалось, что ею овладела какая-то печаль. По своей наивности я тогда подумал, что она просто не хочет со мною расставаться.

– Одевайся милый, и иди в гостиную, – вновь настойчиво повторила она. – Мы с тобой уже итак почти четыре часа…

– А когда мы снова увидимся? – пылко спросил я.

В ответ она лишь пожала плечами. Её лицо стремительно менялось. Мне даже почудилось, что она тут же чуточку постарела. Прямо на глазах.

– Иди, Джордж. Возможно, мы и увидимся. Это не мне решать.

– Ну, как же? – натягивая брюки, шептал я.

– Иди…

Я оделся и вышел в гостиную, где меня уже ждал дядя. Он сидел нога на ногу и попивал кофе.

Каролина больше не вышла к нам. Я вообще больше никогда не видел эту милую и такую обворожительную, мою первую женщину, чей образ оставил в моей памяти столько тепла и благодарности.

Когда мы с дядей возвращались домой, он всю дорогу молчал, делая вид, что ничего не произошло. Первым не выдержал я.

– Дядя, а когда…

Но я не успел задать ему этот вопрос.

Он тут же перебил меня короткой и весьма жестокой фразой:

– Никогда! – отчеканил он. – Забудь о ней. Она выполнила свою миссию. И не пытайся встретиться с ней без моего ведома. Тебя не примут. Даже дверей не откроют. Я плачу этой девушке довольно, чтобы она исполняла ровно то, что от неё требуется. Не думай о ней больше, чем она того заслуживает. Для этого и существуют дамы полусвета. Они и нужны нам именно для таких целей и не более. Через неделю ты уезжаешь в Цюрих. В Цюрихе ты будешь вести жизнь полную аскезы и затворничества. Увы. Но там тебе не стоит ни с кем связываться и заводить интимные знакомства. Я тоже прослежу за этим.

– Но!? Как так можно? – вскричал я в слезах. – Я ведь вам не марионетка. Я – живой человек.

Неожиданно он обнял меня.

– Не кричи, – он мягко похлопал меня по спине. – Я потому так забочусь о тебе, что безумно тебя люблю. Люблю, как сына. А своих детей у меня уж, видно, никогда не будет, – с грустью произнес он. – Пойми, в Европе всей этой заразы еще больше, чем у нас. Как ты можешь гарантировать чистоту любой женщины, если даже непорочные, на первый взгляд особы, бывают заражены этой гадкой болезнью. И одно лишь свидание может напрочь испортить тебе не только здоровье, но и саму жизнь. А потому крепись, мой милый. И я очень надеюсь на твое благоразумие. Пойми, что разумность истинных аристократов должна заключаться и в этих, сугубо интимных вещах. Особенно в этих. Знаешь, каких любовниц себе подбирали мой отец и дед?

– Каких же?

– Тех девиц, что выросли в их поместье. Специально отобранных сельскими знахарками. Но и этого мало. Потому что многие болезни передаются девочкам от рождения и с молоком матери. А далее их проверял на чистоту лекарь. Наши мудрые отцы и деды всегда сближались только с девственницами. Причем, здоровыми девственницами. И только такой, разумный подход в этой, очень важной стороне жизни даст тебе возможность прожить долго и быть здоровым человеком.

Меня растрогали заботливые слова дяди, но в тот же вечер дух бунтарства проснулся во мне с ещё большей силой. Я плакал от тоски по моей первой любовнице. Я до смерти желал её увидеть. Я не послушался дядю и на следующий же день поехал на Ильинку к дому Каролины. Когда я позвонил в двери, ко мне вышел швейцар и холодно сообщил о том, что Каролина Михайловна уехала. Я не поверил ему и долго стоял на улице, глядя на её окна. На миг мне показалось, что тяжелая портьера отогнулась, и я увидел образ моей мимолетной возлюбленной. Но может мне это только показалось.

Той весной и в начале лета мои родители часто гостили в деревне. Там у нас было огромное поместье. В тот же вечер я поехал туда. По дороге я тихо плакал, утирая украдкой горячие слезы. Меня не радовали ни по-летнему теплая погода, ни бурное цветение первых цветов. В поместье вкусно пахло скошенной травой и печеными пирогами. Сейчас я всё это вспоминаю с такой огромной грустью о безвозвратно минувших подмосковных вечерах в нашей усадьбе. А тогда, не смотря на теплоту июньского вечера, всё вокруг мне виделось мрачным и пустым. Я безумно тосковал по Каролине.

Увидев отца, я поинтересовался, приедет ли сегодня дядя? Тот пожал плечами. Мне непременно хотелось поругаться со своим вездесущим и жестоким, как мне тогда казалось, родственником. Но дядя, как назло, не посетил в этот вечер нашу усадьбу.

У родителей в эти дни гостили их приятели – чета врачей Пирожниковых. Сам Пирожников был земским доктором, а его миленькая супруга Нюта помогала ему в качестве медсестры. В ту ночь, когда я приехал на дачу, сам Пирожников убыл на сложную операцию, а Нюта осталась с маман.

Эту Нюту сложно было назвать красавицей. У неё были несколько тяжеловатые черты лица. Она почти не пользовалась белилами и косметикой. Но, в то же время в ней