Заря вечерняя - Иван Евсеенко

В русском языке давно существует слово «замор». Оно означает гибель рыбы от недостатка в воде кислорода. Чаще всего заморы бывают зимой, когда вода, покрытая снегом и льдом, не насыщается кислородом. Рыбе нечем дышать. Она устремляется к лункам, прорубям, трещинам и промоинам, ко всем местам, где вода соприкасается с воздухом и получает живительный кислород.

Большие реки, чистые и глубокие водоемы заморам, как правило, не подвержены. Иное дело искусственные «моря». Зеркало воды тут немалое, но мелководье, растительность, отсутствие тока воды делают их уязвимыми не только в суровые зимы, но даже и летом при долгом безветрии, когда вода кислородом не насыщается. Большое «цимлянское море» два года назад подверглось опустошительному замору. И только серьезные меры и бдительность предотвратили беду в минувшую зиму…»

Афанасий перевел дыхание, украдкой из-под очков посмотрел на Володю, который за все это время не проронил ни слова, молча сидел на краешке стула. Афанасий вздохнул и принялся читать дальше:

— «Местное море», о котором идет разговор, сооруженное несколько лет назад по причине острой нехватки воды для промышленности, оказалось особенно уязвимым. Причины этому: крайнее мелководье, почти сплошные поля водной растительности, плохо очищенная вода, спускаемая промышленностью, исчезновение и обмеление притоков реки, где рыба могла бы найти убежище от удушья. При этих условиях первая же суровая зима сделала свое дело.

Если не принять мер, бедствие неизбежно повторится. Это искусственно созданное море без «искусственного дыхания» в суровые зимы обходиться не может. В этом убеждает опыт «цимлянского моря» и ряда других хранилищ воды. «Искусственное дыхание» — это аэрация воды с помощью насосов, прямое насыщение воды кислородом, прокладка во льду каналов, устройство прорубей, полыней.

«Местное море» не является зоной промышленного лова. О рыбе должны заботиться рыболовы-любители, городские власти и, конечно, городская промышленность, ради которой водохранилище и построено. Создавая с помощью нынешней техники водоемы и другие искусственные образования окружающей нас среды, мы создаем системы, иногда не способные к автономному жизнеобеспечению. Логика требует с помощью техники же сохранить эту жизнеспособность. «Местное море» — как раз такой случай. Без «кислородной подушки» жизнь в этом «море» потухнет. Технические средства для поддержания здоровья воды большой промышленный город, несомненно, может найти, но нужна, конечно, энергичная организующая рука, кровная заинтересованность в том, чтобы «море» радовало, а не огорчало людей.

Бедствие этого года — серьезный урок. Можно его объяснить отсутствием горького опыта в этом районе. Теперь налицо этот опыт, и если подобное повторится, то придется говорить уже о безответственности…»

Афанасии, опять немного передохнув, дочитал последние строчки, где говорилось, что начальство не очень-то спешит поправлять дела с мором, и отложил газету в сторону. Он обдумывал про себя прочитанное, прикидывал, как будет с морем дальше. А Володя вдруг загорелся, приступил с вопросами:

— Как думаешь, дядь Афанасий, поможет?

— Кто его знает, — призадумался Афанасий, — газета все-таки центральная, к ней прислушаются.

Но сам он, по правде говоря, здорово сомневался. Конечно, к следующей зиме эти самые аэраторы установят, поприжмут заводы насчет очистительных сооружений, а вот как быть с водорослями, с илом, с тем, что у Володи в доме вода по-прежнему идет поверх пола, да и у Афанасия не лучше — погреб у него тоже по весне отсырел, хранить в нем ничего нельзя, вода подступила к самому сараю. Горбунок и Красавка от этого стали по ночам волноваться, бить копытами. Афанасию приходилось выпускать их во двор, где пока вроде было сухо.

В общем, дела были невеселые, но жизнь шла, не останавливалась. В колхозе отпахались, отсеялись и уже подумывали об уборке: как-никак на дворе июль — макушка лета.

Афанасий отошел немного душой, стал почаще выходить в море на плоскодонке. Когда рыбачил, а когда просто так по старой привычке плыл из края в край. Морская волна, посвежевшая, чистая, раскатисто билась о борт лодки, ломалась под рыбацким веслом и бежала дальше к берегам, к пляжам, где в эти июльские дни всегда было многолюдно. У Афанасия несколько раз промелькнула даже мысль: а может, он зря ополчается против моря, против Николая… Всякое новое дело вначале всегда принимается с трудом, с оглядкой, а после, смотришь, без него уже и не обойтись…

Под такую вот хорошую минуту Афанасий и решился съездить в город к Николаю. Не век же им жить бирюками, от людей уже становится стыдно: в прежние годы Николай каждое воскресенье был в Старых Озерах, а теперь не появляется. Володя вон уже, признаться, надоел Афанасию: почему да отчего Николай Афанасьевич не едет? А как ему объяснишь — отчего…

Афанасий заранее наметил день для поездки, наказал Екатерине Матвеевне приготовить внукам деревенские подарки и ждал теперь того дня с особым нетерпением… Но совсем неожиданно поездка у него сорвалась. Возвращался однажды Афанасий из леса и повстречал на дороге своего ровесника Андрея Борисенко. Афанасий остановил Горбунка, намереваясь поговорить с Андреем, перекинуться с ним словом-другим. Но тот вдруг прошел мимо, едва-едва кивнув головой.

— Ты чего это не здороваешься? — даже опешил Афанасий. — Или обиду какую таишь?

— Таю, — задержался на минуту Андрей.

— И какую же, если не секрет?

— А чего тут секретничать. Вода у меня под половицами хлюпает, печь размокла, а кто виноват?

— Кто? — не сдержался, обронил Афанасий.

— Да ты же со своим Николаем и виноваты — море вы строили.

Афанасий осекся, замолчал, вдруг вспомнив, что ведь не первый Андрей так с ним разговаривает, что еще с весны многие староозерские мужики начали как-то сторониться его, обходить и даже здоровались так вот — нехотя. Афанасий не придавал тогда этому значения, думал: весна, народ занятый, уставший — не до разговоров. А оно, выходит, вон что! Раньше никогда такого не было. Все-таки Афанасий человек в Старых Озерах заметный — один объездчик на всю округу — и мужики его всегда привечали, возле сельсовета ли он появится, в колхозной ли конторе. А с весны, чуть подойдет Афанасий, они сразу по одному, по два — и разошлись…

Афанасий хотел было вначале оставить Андрея и ехать дальше, но потом собрался с силами, ответил ему так, как никому еще в Старых Озерах не отвечал:

— Николай — это одно, а я — другое! И пока, между прочим, тоже здесь, на берегу моря живу.

— Вот именно — пока, — поймал его на слове Андрей. — А чуть прижмет посильнее — и уедешь в город, в сушь да в тепло…

— Не уеду!

— Помяни мое слово — уедешь. А мне вот деваться некуда. Мои дети в Старых Озерах возле вашего моря живут, рыбку с печи ловят…

Что правда, то правда: все три сына Андрея жили в Старых Озерах, работали механизаторами. С меньшим, Васей, Николай ходил в один класс и сидел, помнится, за одной партой. Потом, конечно, пути-дороги их разошлись. Николай в институте учился, в Узбекистане работал, а Вася все дома и дома, из Старых Озер всего на три года в армию и отлучался. С Николаем он, правда, дружбы не терял: и на рыбалку с ним ходил, и машину ремонтировать помогал, и у Афанасия все, бывало, спрашивал: «Коля когда приедет?» А теперь что-то помалкивает, теперь их дружба, видно, врозь пошла…

Ну, как можно было ехать Афанасию в город после такой встречи с Андреем, о чем разговаривать с Николаем, как с ним мириться?! Никуда он, конечно, не поехал, отложил все на потом, на осень. Екатерину Матвеевну пришлось Афанасию впервые в жизни обмануть, сказать: мол, Николай сейчас в командировке — звонил он ему от Ивана Алексеевича…

А с морем вдруг приключилась еще одна беда. И на этот раз совсем уже, казалось бы, нежданная. В верховьях реки, при самом ее впадении в море, прорвалась труба на нефтебазе. Авария случилась ночью, в самое глухое предрассветное время, и, пока спохватились, пока чинили пробоину, в море вытекло несколько десятков тонн мазута.

С утра староозерцы высыпали на берег. Темное, медленно расползающееся пятно с каждой минутой все ближе подплывало к Старым Озерам. От него несло керосинным запахом, который, смешиваясь с запахом гниющих водорослей и тины, все плотнее и плотнее окутывал деревенские улицы и дома.

— Погибель какая-то, — отступали подальше от морской, уже маслянистой волны старушки.

Иван Алексеевич метался по берегу, не зная, что делать, кому звонить, у кого искать защиты от этого неожиданного горя. В прежние годы о нефтебазе в Старых Озерах никто толком и не слыхивал. Стояла она далеко-далеко от реки, на самой окраине города, заботливо обсаженная тополями и вербами. Но море подступило почти вплотную к ней. Многие посадки пришлось вырубить, и теперь приземистые, серебряно сияющие на солнце наливные башни стали хорошо видны из Старых Озер. В дни открытия моря об этом с восторгом писала молодежная газета: мол, новый индустриальный пейзаж открылся древним левобережным селам. Никто, конечно, тогда и подумать не мог, что этот пейзаж обернется вдруг таким несчастьем.