Прядильщица Снов - Тория Кардело

продолжали течь. Она чувствовала себя такой маленькой, такой беспомощной рядом с ним — высоким, спокойным, уверенным. Его присутствие рядом подчёркивало все ее недостатки, но в то же время спасало от полного краха.

— Не менее важен и сон…

Роман монотонно читал с листка, держа его на вытянутой руке, словно текст был на иностранном языке:

— Со-гласно ис-следованиям, подростки должны спать… не-до-статок сна может привести к… — он поднёс листок ближе к глазам, различая Алин почерк, — к проблемам с кон-цен-трацией внимания, ухудшению памяти и даже де-прессии.

Он запинался, встречая новые слова и термины. Иногда хмурился, разбирая рукописные записи, а иногда просто пропускал сложные термины, заменяя их более простыми или перефразируя предложения. Очевидно, он даже не пытался ознакомиться с текстом до выступления. Но говорил уверенно, а поза оставалась расслабленной, словно он читал стихи друзьям, а не выступал перед всей школой.

Класс слушал его внимательно, без смешков и шепотков. Даже Полина, которая обычно демонстративно отворачивалась, будучи не в центре внимания, сейчас весьма заинтересованно смотрела на Романа, словно видела его впервые.

Аля стояла рядом, пытаясь справиться с блузкой и слезами. Но мысли её занимал не только позор, но и мимолётное прикосновение, когда Роман забрал у неё листы. Этот момент отпечатался в памяти ярко, с такой чёткостью, что она знала — будет вспоминать его снова и снова.

Он впервые прикоснулся к ней, и она запомнила ощущение его пальцев — лёгкое, почти невесомое, но оставившее странное тепло. Это было не похоже на все прикосновения, которые Аля знала раньше: мамины объятия, похлопывания учителей по плечу, случайные столкновения в коридорах. В этом прикосновении таилась особая сила, заставлявшая сердце Али биться быстрее, а дыхание — сбиваться.

И в этот момент её озарило — несмотря на стыд и унижение, она благодарна за этот миг. Прикосновение связало их невидимой нитью, о которой знала только она. Эта мысль немного утешала, давала силы стоять рядом с ним, пока он читал её слова, её мысли, её доклад.

Конкурс закончился поражением. Жюри из учителей вынесло свой вердикт — третье место. Команда из третьей школы выиграла со своим докладом о вреде гаджетов; их капитан, высокий мальчик в очках, получил грамоту и коробку конфет. Нескольких учеников из других команд выделили как особо старательных и отличившихся. Аля и Роман вернулись на свои места под разочарованными взглядами одноклассников, которые упустили «пятёрки» сразу по двум предметам.

— Это всё из-за вас, — Настя повернулась к Але и Роману. Её глаза, обычно такие дружелюбные, сейчас горели злостью. — Мы бы выиграли, если бы не ваше выступление!

Её слова больно задели Алю. Она почти считала Настю подругой — видимо, зря.

— Да, Аля, ты даже не удосужилась нормально одеться, — добавила Ира, обычно жизнерадостная подруга Насти. Сейчас в её голосе звучало осуждение. — Ты выставила всю нашу школу на посмешище!

Аля сидела, опустив голову, чувствуя, как каждое слово ранит её, словно физический удар. Она понимала, что это правда — они всех подвели. Она подвела всех. Если бы только она была другой — более стройной, более уверенной, более… нормальной. Если бы только она могла нормально подобрать одежду, контролировать свой вес, всё вышло бы иначе… Каждый пункт в бесконечном списке «если бы только» усиливал чувство вины и стыда.

— А ты, Роман? — обратилась Настя к нему так резко, будто лично оскорбилась его равнодушием. — Ты вообще ничего не делал для проекта, просто стоял там и читал, как робот! Даже не удосужился хотя бы просмотреть доклад заранее!

Роман откинулся на скрипучем стуле и смотрел в потолок, на мигающие люстры. Но вот медленно опустил взгляд на Настю, на его лице появилась лёгкая усмешка.

— А ты считаешь свое выступление вершиной ораторского искусства?

«О, Роман умеет за себя постоять! Мне бы так».

В классе стало немного тише, все ожидали продолжения.

— Удиви меня ещё чем-нибудь, о великий мотиватор.

Аля вздрогнула от столь язвительного сарказма. Но в его голосе она различила нотки усталости и обречённости.

Настя покраснела от возмущения, открыла рот, но ответить не успела: её перебила поднявшаяся с места Полина.

— Роман не виноват, — промурлыкала она, посмотрев на одноклассника со смесью восхищения и собственничества.

— Он сделал всё, что мог, учитывая обстоятельства.

Она перевела взгляд на Алю, и в её интонациях сразу появился яд, а взгляд карих глаз стал холоднее льда.

— Это всё жируха опять виновата! Она даже в одежду свою не влезает, не говоря уж о нормальном докладе!

Слово «жируха» обрушилось как пощёчина. Грубое, жестокое, оно попало прямо в цель — в самый больной комплекс.

— Точно! — подхватила Лиза, всегда казавшаяся неприметной на фоне своей яркой подруги, но во всём её поддерживавшая. — Если бы не она, мы бы выиграли.

— И зачем ты вообще пошла выступать? — добавил Миша, любивший вставить свой неуместный комментарий в любой разговор. — Нужно же понимать, что с таким телом на сцену лучше не выходить!

— Может, ей лучше вообще не выходить из дома? — сострила Полина, и все засмеялись.

Смех раздавался повсюду, окружал Алю, проникал внутрь, разрывая её на части. Она слышала смех Насти, ещё минуту назад обвинявшей Романа, а теперь присоединившейся к общему хору. Смех Иры, обычно милой и улыбчивой. Смех мальчиков, которые раньше не обращали на неё внимания. Смех Лизы, звонкий и пронзительный, как звук разбивающегося стекла.

Аля сжималась, пытаясь сдержать слёзы. Казалось, все вокруг стали злобной толпой, жаждущей растерзать её за недостатки, за несоответствие глупым стандартам, за само существование.

Все, кроме Романа. Аля украдкой посмотрела на него, боясь встретиться взглядом, боясь увидеть осуждение или насмешку. Но он оставался безучастным, наблюдал за происходящим, как за скучной сценой. Его лицо выражало спокойствие, почти безразличие, а глаза закрывались, будто он вот-вот задремлет. Он не присоединялся к обвинениям, не смеялся над шутками, не поддерживал ни одну из сторон. Ему было… всё равно. Или он хорошо это скрывал?

Аля хотела сказать ему «спасибо», выразить свою признательность. Но слова застревали в горле.

Как она могла поблагодарить его, когда все вокруг только и делали, что обвиняли их? Когда он, казалось, хотел поскорее забыть об этом инциденте? Когда каждый взгляд сочился презрением и насмешкой?

Поэтому она молча принимала все обвинения, будто действительно их заслуживала. И только мысль о том мимолётном прикосновении, о той секунде, когда Роман был не просто одноклассником, а кем-то большим, давала ей силы не расплакаться прямо здесь, не убежать из класса под звуки смеха и издёвок.

* * *

Аля тихо вошла в