След «Семи Звезд» - Андрей Чернецов

Ямщик повел лошадей в конюшню, а они с Прохором вошли в дом.

Внутреннее его убранство резко контрастировало с наружным видом. Поэт словно бы попал из русского леса куда-нибудь на сказочный Восток. Кругом мягкие цветастые ковры: на полу и стенах, на невысоких лавках, более похожих на лежанки. Такие же приземистые столики с резными ножками покрыты чистыми шелковыми скатертями. Стены украшены большими тарелками-щитами с выгравированной на металле затейливой арабской вязью, кривыми саблями, перекрещенными короткими копьями – не иначе как владелец побывал на турецкой или персидской войне и приволок оттуда все это домой в качестве трофеев.

Откуда-то, словно из-под земли, выпорхнули две бойкие девицы и захлопотали, засуетились вокруг Ивана. Он даже чуток опешил. Да еще разочаровался: по окружающей обстановке им непременно надобно было бы вырядиться в восточном духе. В какие-нибудь полупрозрачные шаровары и расшитые бисером короткие кофты до пупа. Эти же щеголяли в обычных крестьянских рубахах до пят, правда, чистых, да в лаптях. Волосы по обычаю заплели в толстые косы, перевитые у одной голубою, а у второй – алою лентою.

Увивались вокруг поэта так, будто он был едва ли не самим вологодским губернатором, а то и кем повыше. Может, из-за того, что Иван оказался чуть ли не единственным посетителем? Ну, еще в дальнем полутемном углу сидела спиной к дверям какая-то молодая дама. Наверное, тоже недавно приехала, потому как была еще в верхнем платье. И как ей не жарко в таковой-то парилке?

Барков поспешил снять шинель, небрежно сбросив ее в услужливо подставленные девичьи руки. Девы провели его к столу и принялись с любопытством глядеть, как приехавший освобождает из пелен клетку и ставит ее рядом с собой на лавку.

Прохор завертел головой, присматриваясь да прислушиваясь. Что-то ему явно пришлось не по нутру. Ворон нахохлился и каркнул:

– Кутерь-рьма! Кутерь-рьма! Пр-родай жизнь не задар-рма!

Девушки, как и все, кто первый раз сталкивался с ученой птицей, оторопели. Даже гостья из угла обернулась посмотреть, что оно за диво дивное.

Господин копиист отметил, как дама очень даже не дурна собою. Брюнетка с большими глазами. Как раз в его вкусе. Но получше рассмотреть не успел. Уж слишком быстро та снова склонилась над своею тарелкой.

– Чего откушать желаете? – грубый мужской голос оторвал его от наблюдений.

У Иванова стола переминался с ноги на ногу коренастый мужик в русской одежде. Домотканая рубаха, подпоясанная широким кушаком, темно-зеленые штаны, сафьяновые сапоги с загнутыми кверху носками.

Рожа его не вызвала у Баркова ни симпатии, ни доверия. Не оттого ль, что детина был огненно-рыжим? Волосы расчесаны на прямой пробор, россыпь веснушек под серыми, бегающими глазами, усы и борода разделены на две части. Наверное, здешний хозяин. Не похоже что-то, чтоб он принимал участие в военных походах.

– Халву и шербет! – вызывающе молвил поэт.

– Шер-рбет! – подтвердил Прохор, которому понравилось звучное слово.

Рыжий чуть заметно скривил уголок рта, поклонился и хлопнул в ладоши. Девушки метнулись к дверям.

– Эй-эй-эй! – спохватился молодой человек. – Я же пошутил!

Мужик в зеленых штанах снова хлопнул. Девахи застыли на месте.

– Ну а, положим, я испросил бы седло молодого барашка в гранатовом соусе? – глумливо осведомился господин копиист. – И к нему бутылку кипрского вина?

– Кипр-рского!.. – потребовал ворон.

– Сей момент, – пожал плечами бородач и приготовил длани.

– Стой! Стой! – уже почти испугался Ваня.

«Джинн, не иначе!» – припомнились читанные недавно сказки «Тысячи и одной ночи».

– Ты вот чего… Подай мне поросенка с хреном… Малый шкалик зелена вина и солений всяких. Грибочков там, огурчиков…

– Эт мы мигом, – осклабился рыжий и щелкнул пальцами.

Гость в оба глаза уставился на стол, ожидая, что по знаку мужика там сразу и явится испрошенное.

Нет, не явилось. Пока девчонки не приволокли с кухни.

– Гр-рибы, огур-рцы? – заволновался Прохор. – Др-рянь!

Ох, что ж это он о попутчике запамятовал.

– Сыру бы, а?

– Сыр-ру! – тотчас же подтвердил ворон. – И чер-рвяков!

– Да где ж они тебе червяков найдут? – урезонил питомца поэт. – Зима, все черви в земле спят.

– Ниче, – успокоил гостя хозяин. – Акулька с Агафьей нароют. Слышали? Сыру и червяков для разумной птахи!

Юниц как ветром сдуло.

«Хм, двое из ларца. А у этого «Гаруна ар-Рашида» апельсинов с ананасами нет? Вот бы к брюнетке с ними подкатиться…».

Принялся закусывать. Поросенок оказался выше всяческих похвал. Сочный, с поджаристой корочкой. А вот водка отдавала каким-то странным привкусом. Мятно-сладким. На чем таком ее настаивали? И уж больно крепка. Сразу в голову ударила.

Нет, не будем коней гнать. У него еще целая ночь впереди. Отставил в сторону штоф и приналег на мясо с соленьями.

Агафья с Акулькой принесли еще два блюдца. Одно – с нарезанным сыром, а на втором шевелились жирные красные земляные черви. Надо же, нарыли-таки.

– Можно нам угостить птичку-то? – плавно