На пороге - Юрий Никитин

Мастерские по выделке шкур, а из них – кож, тут же на окраине города, чтобы не душить горожан неприятным запахом. Там же склады, конюшни и всякого рода амбары.

Это знаменитая байма, «Knight and Merchants-3», у меня самая апгрейденная, а городишко уже не городишко, а огромная столица могучего и богатого королевства.

Когда-то Мацанюк вложил средства в стартап одного из членов своей старой команды, тот взялся разрабатывать баймы нового поколения, где персы могут обходиться без игрока. В том смысле, что игрок может играть от начала и до бесконечности, управляя персонажами, а может поставить управляющего, который и следит за развитием, но, конечно, в любой момент игрок может вмешаться, взять контроль на себя и всласть порулить событиями.

Успех «Knight and Merchants-3» привлек внимание играющих и окрылил создателей. Сейчас в производстве сразу три таких баймы, но мне пока и «Knight and Merchants-3» хватает. Средневековый город захватывает всю стену, работающих сперва были десятки, потом сотни, а сейчас уже тысячи, я даже не рискую вмешиваться в технологические процессы, чтобы ничего не нарушить, а иногда только указываю, на кого напасть и где пограбить караваны.

Бесконечное великолепное кино, можно играть, можно только смотреть, можно вывести на экран новый фильм, а «Knight and Merchants-3» останется в теневом режиме, можно вернуться к байме через несколько недель и увидеть, что твой город либо развился до новых технологий, либо с трудом отбивается от монстров и лесных разбойников, постепенно деградируя и возвращаясь в первобытно-общинный строй.

Хлопнула дверь ванной, Ингрид вышла заметно посвежевшая, умытая, хотя ее красота хищного зверя ничуть не поблекла, даже стала ярче, и теперь она не Ингрид, а Зена, королева воинов. Или даже Боудикия, королева варваров.

Бросила злой и высокомерный взгляд на стену, сумела наморщить нос, а раньше я думал, так могут только курносые.

– Никогда не понимала тех, – произнесла с холодком, – кто играет. Это же какая потеря времени!

– Точно, – согласился я. – Правда, статистика утверждает, что играющие работают не меньше, чем неиграющие вовсе, а продукции выдают даже больше, но кто этой проклятой госдеповской статистике верит, прислужнице империализма?

Она опустилась за стол, вскинула на меня вопрошающий взгляд.

– И на ночь не выключаешь?

– Зачем? – изумился я. – Просто звук вырубаю на время сна. А потом он сам врубается по будильнику. Зато как проснулся, сразу все на виду. Садись, вот телятина, даже с гарниром!.. Перец, соль, аджика, васаби…

Она опустилась за стол, придирчиво посмотрела на мою тарелку.

– А тебе телятину можно?

– Желаешь и мою отобрать? – поинтересовался я. – В духе нашей самой миролюбивой и гуманной?.. Или это рейдерский захват?

– Пока не решила, – сообщила она. – Посмотрю, как пойдет эта.

– Верно, – согласился я. – Чего церемониться? Пойти в полицию, что ли?.. Какие привилегии, какие привилегии в нашем полицейском государстве…

Глава 13

Я даже не стал смотреть, как будет расправляться со своей порцией, а то в самом деле потом ухватит мою, взялся за пожирание настолько профессионально, что, думаю, мог бы выступать на каком-либо конкурсе в Западной Европе. Там у некогда цивилизованных и культурных наций только эти развлечения и остались, простые, демократически понятные и приятные.

Она время от времени бросала острый взгляд поверх тарелки в мою сторону, но не отвлекалась от более важного, что есть еда, хоть секс может поспорить насчет важности, так как ему не мешает ни голод, ни даже острая зубная боль.

Расправившись с телятиной, она чуть замедлила темп, по сторонам не смотрит, такие люди охватывают все одним взглядом и держат в памяти все мелочи, я же подозреваемый, хотя и не единственный, но она, как вижу, допускает идею, что веду какую-то странную игру по запутыванию следствия, направляя по ложному следу.

– Пирожные? – спросил я. – Смотри какие крохотные, как твои сиськи.

Она сделала вид, что не услышала такое художественно-кулинарное сравнение, посмотрела на пирожные, потом на меня.

– А ты что, – поинтересовалась она с сарказмом, – такие сладости употребляешь? В самом деле? А как же диабет?

– Мне можно все, – сообщил я кротко. – Ученые вне вашей картинной брутальности. Мозгам сладкое, что высокооктановый бензин автомобилю. Но силовым ведомствам, понятно…

Она перебила:

– Подай вон тот коржик! Его хватит.

Я придвинул в ее сторону блюдце с горкой сладких коржиков, хрупких и рассыпчатых, сам сожрал четыре этих крохотных пирожных, а потом, поколебавшись, ухватил и пятое, нечего ему одному оставаться в коробке, скучать будет без товарищей.

Она сказала со странным выражением:

– Ты как спецназовец.

– Чё-чё? – переспросил я.

Она указала взглядом на кухонные полки, где у меня выстроились пакеты с продуктами долгосрочного хранения.

– Почти все в сухих пайках, – пояснила она. – Чтоб не возиться, да?

– Не знаю, – ответил я с достоинством, – как там у вашего спецназа, но у доктора наук могут быть и поинтереснее занятия, чем возиться на кухне.

– Хорошие запасы, – сказала она с одобрением. – Можно месяцами сидеть за микроскопом и не выходить в магазин.

– Неплохие, – согласился я сдержанно. – И все на месте. Не приходится искать, как твои сиськи, которых Андрей Волконский точно бы не нашел.

Она поморщилась.

– Что это тебя заклинило на моих сиськах? Вот, пожалуйста!.. Что, совсем не видно?

Она рывком задрала маечку. Я в самом деле посмотрел добросовестно, раз уж напросился, поискал взглядом, к чему придраться, а она, ощутив, в какой нелепой позе застыла передо мной, сердито сняла майку вовсе и чисто мужским жестом швырнула на спинку стула.

– Вообще-то видно, – сообщил я вынужденно. – Если присмотреться… Нет, размеры, конечно, впечатляют… Третий номер? Но вот бицепсы четвертый, а то и пятый… Потому да, на их фоне сиськи проигрывают.

– Ну вот и хорошо, – отрезала она. – Бицепсами горжусь больше. Их качать труднее. А сиськи что, сами отросли! Маме спасибо, я ни при чем.

– Сиськи тоже накачаны, – уличил я. – Вот здесь наклонная штанга чувствуется, верх подрезала разведениями… Что так смотришь? Я тоже качался, вон в кладовке штанга и гантели. У тебя кач чувствуется, иначе бы чуточку опустились, как у всех, а у тебя сейчас как будто из холодного мрамора ювелир вытачивал! Не колыхнутся.

– И не надо, – ответила она холодно. – Пусть у других трясутся. Вон там на заставке твоя подружка?

– Она, – согласился я. – Упорхнула, увы.

– Хорошенькая, – проговорила она оценивающе. – Только у нее, если не подводит глазомер, вообще второй, а то и вовсе первый номер.

– С ее ростом вполне, – возразил я задето.

Она фыркнула.

– Любишь маленьких женщин?

– Обожаю, – признался я. – А кто их не любит? Мужчина с маленькими женщинами чувствует себя сильнее, умнее и даже мужчиннее.

Она скривилась.

– А я вот маленьких мужчин не люблю.

– А что любишь?

– Телячью отбивную, – ответила она. – Кстати, готовишь прекрасно!.. Взять к нам в управление поваром, что ли?.. Зарплата, конечно, поменьше, чем у вас, зато сможешь ставить на крышу мигалку и гнать во всю дурь, а другие будут уступать дорогу.

– А дубинкой по ребрам смогу?

– Тоже можно, – разрешила она. – Иначе какое удовольствие служить в силовых ведомствах? Власть, данную нам законом, нужно применять себе в радость и населению на пользу. Это называется гармония личного и общественного. Как и должно быть в развитых обществах тоталитарной демократии нового образца.

Я подумал, сказал в растерянных чувствах:

– Надо обдумать.

– Да что думать, нужно соглашаться!

– Предложение очень интересное, – сказал я. – Надеюсь, возвращать двенадцать миллионов не обязательно?

– Нет, – ответила она великодушно. – Но поделиться придется. С вышестоящими. Чтобы и на будущее крышевали. Где их спрятал?

– Э-э, – ответил я, – не так сразу!.. Мы еще ни о чем не договорились. Если из статуса одиночки перехожу в организованную преступность, кем является власть, я должен с таким солидным взносом выторговать себе достойное место… Вообще-то ты права, сиськи у тебя классные, признаю. Это меня наросшая вокруг них мускулатура отвлекала.

Она фыркнула.

– Мужчины!.. Вроде бы доктор наук, а туда же, на мускулы смотрит, со своими сравнивает ревниво… Вот так и рушатся светлые детские мечты об ученых, как светочах разума, духовности, источниках великих открытий, незапятнанности побуждений…

– Побуждения у всех одинаковые, – возразил я задето. – Но мы, ученая кость, отличаемся от силовых структур уже тем, что умеем пользоваться столовыми приборами и держать сексуальные побуждения под контролем.