Если женщина хочет… - Юлия Павлова

Людмила покосилась на накрытый для поминок стол в гостиной, на женщин в черном, тихо попивающих водку. В комнате Ильи никого не было. Сев с ногами на диван, Людмила накрылась пледом и загляделась на медленное колыхание разноцветных рыб в огромном аквариуме. Илья уже в земле лежит, а они плавают…

Что же такое творится вокруг? С чем связался племянник?.. И если Людмила правильно догадывается, тогда опасность угрожает буквально всем, и ей в том числе.

Вскоре послышались негромкий гул голосов, шарканье многих ног. Кто-то заглянул в комнату. Пора было выбираться в общую массу скорбящих.

Людмила вошла в гостиную. Гости рассаживались за столом. Среди приехавших было много людей, чьи лица часто мелькали на местном телевидении и в прессе.

Валентина Геннадьевна сидела во главе стола, спиной к окну. Лица на ней не было — белый обрюзгший овал, две точки глаз и бледная полоска сжатого рта.

Среди множества незнакомых лиц Людмила увидела растолстевшего Егора и несколько человек из центральной библиотеки.

Белой красивой куклой сидела за столом Эсфирь. Она, как и Валентина, никого вокруг себя не видела. Людмила слышала, как шушукались женщины о происшествии на кладбище: Эсфирь упала у гроба в обморок и после этого не сказала ни слова и ходит как автомат. Муж ее, кабанистого вида деляга, прикидывался, будто не понимает, почему его жена в ступоре. Он поставил перед ней стакан водки, и она каждые пять минут отпивала по глотку, полностью уйдя в себя. Людмила подошла к заведующей, поздоровалась с Геннадием. Тот спросил, где она и Елена пропадают. Людмила доложилась, что сейчас они живут у знакомого следователя, а у Елены тоже нервный срыв. Помолчав, добавила:

— Она призналась, от кого беременна.

Геннадий, больше занятый женой, чем проблемами ее сотрудниц, автоматически спросил:

— И от кого же?

— От Ильи. Он ее долго обхаживал, даже свой драгоценный порошок тратил — от алкоголя отучал.

Людмила говорила это для Эсфири, но та не отреагировала, так и сидела бледным истуканом. Зато заметно вздрогнул Геннадий.

— Какой порошок?

Людмила перевела взгляд с заведующей на ее мужа.

— Лечебный. Не обращайте внимания, это я заговорилась.

Эсфирь отпила водки, посмотрела на Людмилу и прошелестела:

— Мне плохо. Мне без него плохо.

Геннадий приобнял жену, что-то проговорил на ухо, и они встали из-за стола как раз в тот момент, когда все расселись. Через пять минут Геннадий увез жену. Эсфирь, уже одетая, заглянула в комнату, нашла взглядом Людмилу и показала знаком: позвони. Людмила согласно кивнула головой.

Гости наполняли рюмки, тарелки, разговоры стихли. На столе стояла поминальная еда, годная и для христиан, и для иудеев. Две женщины-распорядительницы деловито пересчитывали приборы и бокалы. Егор раз в пять минут опрокидывал в себя рюмку водки, не дожидаясь других. Валентина Геннадьевна сидела безмолвным памятником, не шевелясь.

Первым встал пожилой мужчина в сером костюме, произнес приличествующую случаю речь. Людмила, хоть и за рулем, от поминальной рюмки отказаться не могла.

Тосты следовали один за другим. Как всегда, говорили, что смерть забирает первыми самых лучших, кто-то вспоминал об ушедших родственниках и знакомых. Одноклассники Ильи клялись найти убийцу. В общем, обычные разговоры при необычной, болезненной ситуации.

Через час гости расположились более вольно, образовав «группы по интересам». Людмила постепенно передвигалась ближе к Валентине Геннадьевне. Егор поглядывал на родственницу, она опускала глаза, выражая сочувствие и неприязнь к нему одновременно, но на контакт не шла. Ей нужна была Валентина.

Убитая горем мать на общие разговоры реагировала слабо. Иногда она поднимала глаза, оглядывая собравшихся, и Людмиле становилось страшно от этого взгляда. Тяжелая ненависть, смертельная. Это не мелкий завистник Женечка с дрожащим от беспомощной ненависти голосом, это сильная женщина, у которой осталась одна в жизни цель — месть.

Людмила села рядом с Валентиной, налила две рюмки, одну протянула ей. На старой руке блеснуло единственное бриллиантовое кольцо. Общий вес пятнадцати камней составлял шесть каратов. Кольцо на фоне черной одежды сверкало луной в ночной луже.

— Тому, кто найдет убийцу, отдам, — обронила Валентина, перехватив взгляд Людмилы.

Людмила намеренно пропустила мимо ушей эти слова, сказанные тихо и без вызова.

— Валентина Геннадьевна, я с вами насчет Елены хотела поговорить.

На застывшем лице мелькнуло какое-то подобие жизни.

— Где она?

— Вы знаете, что всем работающим в библиотеке угрожали? — вопросом на вопрос ответила Людмила.

— Знаю. Но это несерьезно. Было бы серьезно, из вас уже все сведения выбили бы.

— Может быть. А может, у тех, кто ищет порошок, другая версия появилась и они только на время от нас отстали… Ленку жалко, она же на шестом месяце. Летом уже с внуком вас, Валентина Геннадьевна, поздравить можно будет.

Валентина прикрыла глаза.

— Что ей нужно?

— Ей? Здоровья. Она хочет вовремя родить нормального ребенка. Конечно, если что случится, для нее это будет огромная трагедия. Но ведь молодость… она быстро придет в себя. Пройдет пара лет, Елена оклемается, найдет другого мужчину, родит себе другого ребенка. А вот вы останетесь без внука. У вас второй возможности нет и никогда не будет.

Людмила наблюдала за Валентиной. Эта женщина ее всегда пугала.

— Не будет… Сына уже нет.

Валентина Геннадьевна встала, взяла за горлышко нераспечатанную бутылку водки, взвесила ее, как гранату перед броском, и с размаху ударила по тарелке перед собой.

На звон разбившейся с грохотом посуды оглянулись все за столом, вернулись курящие из коридора, вбежал охранник.

Валентина продолжала колотить по тарелкам и салатницам горлышком разбитой бутылки. С руки потекла кровь, разбрызгиваясь вместе с разлетавшейся с блюд едой. Никто не осмелился подойти и успокоить пожилую женщину — ее крутой нрав был всем известен. Через минуту она выронила осколки, села, схватилась за пораненную руку и заплакала, молча сглатывая слезы. Людмила обняла Валентину, и та, уткнувшись ей в грудь, затихла.

Истерика продолжалась минут пять; гости сидели молча, оцепенев. Как только Валентина замолкла, за столом оживились, заговорили. Вспоминали наперебой, женщины причитали: мол, поплакала, теперь легче будет, с кухни принесли стакан с валокордином, Егор достал из кармана пиджака упаковку тазепама.

Руку быстро и умело перевязал охранник. Валентина извинилась перед гостями, и поминки пошли своим чередом. Через двадцать минут она наклонилась к Людмиле:

— Не могу больше. Пойдем, позвоним Елене, ей тоже надо было на поминках быть.

— Не получится. Олег… ну, следователь… запретил нам к телефону подходить. Если хочешь, мы можем подъехать туда.

— Поехали. Я Елену на даче поселю и охранника дам. Илья говорил, у нее в семье напряги?

— Да. С отчимом и матерью конфликт.

— Ну поехали, чего тут сидеть. Илью уже не вернешь, надо наследника спасать.

Валентина Геннадьевна и Людмила ушли с поминок не прощаясь. Егор попытался с ними заговорить, но Людмила оттолкнула его, бросив на ходу:

— Помог сыну погибнуть, сволочь. Говорила тебе, не лезь туда, где ничего не понимаешь.

Валентина ее слов не услышала, а Егор сел обратно на свое место и заплакал, уткнувшись лицом в ладони.

До дома Олега доехали за пять минут. Охранник вел машину быстро, сноровисто, не нарушив ни одного правила движения.

Елена смотрела телевизор со стаканом томатного сока в руках. Повернувшись на скрип открываемой двери, она замерла, потом вгляделась в лицо Валентины, встала, подошла ближе, и женщины обнялись. Елена тонко заголосила:

— Как же я теперь, я совсем одинокая стала!

Вслед ей заплакала Валентина Геннадьевна, за ними заревела и Людмила.

Охранник потоптался в дверях и тихо ушел на кухню.

Валентина Геннадьевна долго рассиживаться не стала, велела Елене собраться и попросила Людмилу проводить их до загородного дома.

Ольга. День

Сидеть в скверике на свежем воздухе в середине марта месяца, конечно, полезно, но холодно. Ветерок Ольга чувствовала щекой. Через час стало скучно смотреть на собачников и пенсионеров. От гомона детишек, ковыряющих лопатками раскисший снег, заныла голова, а ревнивые взгляды мамаш, следящих, не обидел ли кто их чад, раздражали.

Еще час ушел на медленный проход вокруг дома по знакомым улицам, но настроение не улучшилось. Идти, прикрывая безобразно перекошенное флюсом лицо, и бояться встретить школьных знакомых — удовольствие ниже среднего.

Если рабочие так же активно работают, как с утра, то за это время они должны были навесить двери не только в двух комнатах, но и в ванной, да еще и у соседей по лестничной клетке.