Необитаемый город - Дэн Уэллс

Он помешивает овсянку, смотрит, как она вытягивается кривыми жгутиками. Потом набирает в ложку и протягивает мне:

— Давай-ка, Майк, ешь.

— Это серьезно!

Он держит ложку у меня передо ртом:

— Ешь!

— Я больше не хочу.

— Ну ладно, — говорит он. — Извини, кроме овсянки — ничего. Другой еды для… гм… зафиксированных пациентов тут не положено. — Девон встает. — Встретимся за обедом.

— Не хочу никакого обеда!

Он поворачивается и уходит.

— Хочу выбраться отсюда!

На обед снова овсянка, и теперь приходит еще одна сестра, чтобы помочь меня кормить. На первых двух-трех ложках сопротивляюсь, но они кормят насильно, и в итоге сдаюсь и ем.

Пытаюсь представить, что ем персики, но ничего не получается.

Глава 11

Ежевечерне доктор Литтл приходит с новой таблеткой и целой бандой охранников и санитаров, которые помогают протолкнуть ее мне в горло. Каждый раз сопротивляюсь, и после нескольких минут борьбы они неизбежно прибегают к уколу. По ночам сплю мертвецким сном, а по утрам выплываю из бездонной изначальной бездны.

Доктор Литтл ведет меня в коридор в сопровождении самого крупного санитара, какого мне доводилось видеть.

— Майкл, хочу вам кое-что показать.

Идем к двери, но я останавливаюсь, не доходя до входа в сестринскую. Оконный проем, в котором прежде виднелась лишь часть монитора, теперь оснащен монитором большего размера и компьютерными динамиками. Кроме того, вижу радиоприемник с часами и телефон. Входная дверь внешне никак не изменилась, но я опасаюсь подходить к ней ближе.

Доктор Литтл поворачивается, улыбается и манит меня рукой:

— Подойдите.

— Нет, спасибо.

Он сцепляет руки и стоит с самодовольным видом.

— Именно то, чего я и добиваюсь, — говорит он. — Как видите, мы усовершенствовали систему безопасности. Код теперь меняется ежедневно, а знаем его лишь я и дежурная сестра. Любой, кто проходит через эту дверь, должен попросить открыть ее, что не только снижает опасность утечки информации, но и имеет дополнительный полезный эффект: каждый раз, когда дверь открывается, рядом находятся как минимум двое. К тому же два человека закрывают от вас пульт. — Он показывает на полку с электронными приборами. — Все это, конечно, не представляет никакой опасности, но у нас есть ощущение, что техника заставит нашего первого кандидата на побег, то есть вас, держаться отсюда подальше. Возможно, со временем при надлежащем медикаментозном и терапевтическом лечении ваш страх перед электроникой так или иначе пройдет. — Он улыбается, а громадные глаза за стеклами очков светятся безумным сиянием.

Осторожно тянусь к приборам. В руке по мере приближения к ним начинается зуд, едва заметная дрожь. Быстро отдергиваю ее.

— А код где-нибудь записывается?

— Этого мы вам, конечно, не скажем.

— Но если где-то по ту сторону дверей, то какая разница, знаю я или нет?

— Майкл, вы очень изобретательный человек. Даже эти ограниченные сведения, при условии, конечно, что они соответствуют действительности, могут стать основой нового плана побега. Полагаю, вы уже начали его обдумывать. — Он улыбается.

Смотрю на него, пытаясь увидеть на лице еще что-то, кроме улыбки, которая приводит в бешенство. Неужели он громоздит одну ложь на другую, чтобы только запутать меня? Неужели я и в самом деле так опасен? Да, один раз мне удалось бежать, но ведь недалеко, да и вреда никому не причинил.

Но что, если он так не думает?

Если безликих на самом деле не существует и они не более чем галлюцинация, то доктора Литтла беспокоит что-то иное. Очень сильно беспокоит. Не таясь, я заглядываю ему в глаза:

— Расскажите о Хоккеисте.

Он щурится, лоб бороздят морщины, хотя улыбка и не пропадает.

— Зачем это вам?

— О нем все говорят. И на вашем столе фотографии его жертв.

— Боюсь, рассказывать не о чем, кроме уже известных фактов.

— Какое отношение он имеет ко мне?

— К вам?

Подхожу к нему ближе, бросаю настороженный взгляд в сторону электроники.

— Думаете, это я? Я убил всех тех людей? Поэтому держите меня здесь?

Доктор Литтл улыбается и качает головой:

— Майкл, вы далеко не единственный мой больной. То, что вы случайно увидели на моем столе, не обязательно имеет отношение к вам.

— Но у них нет лиц! Конечно, это имеет отношение ко мне. Я, как их увидел, сразу сложил два и два. И вы, конечно, понимаете, что по-другому поступить я не мог.

— Да, тут существуют некоторые поверхностные связи, но это ерунда. ФБР попросило просмотреть их досье: у меня нет опыта составления психологических портретов преступников, но я лучше других знаком с… местным психиатрическим сообществом. Они решили, что я могу найти какие-то аналогии. — Он снова улыбается. — Пока ничего не нашлось.

— Ничего, кроме меня.

— Возможно.

Делаю еще шаг вперед:

— Вы мне не все говорите.

Он открывает рот, собираясь ответить, но в этот момент моя голова взрывается от боли — электронные динамики вдруг поднимают пронзительный визг. Зажимаю уши, стараюсь удержаться на ногах. Поблизости звонит телефон.

Чьи-то руки поддерживают, не давая упасть, а тело превращается в клубок боли. Кто-то тащит меня по коридору в общую комнату, и боль мгновенно стихает. К тому времени когда опускаюсь на стул, в голове проясняется, насколько это позволяет кветиапин, от которого там постоянный туман. Поднимаю взгляд и вижу с одной стороны доктора Литтла, а с другой — громилу-санитара. Комната пляшет перед глазами.

— С тобой все в порядке? — спрашивает санитар.

— Что вы со мной сделали?

— Ничего. — Доктор Литтл выглядит удивленным. — Зазвонил мой сотовый телефон, и это вызвало у вас острую реакцию.

— Головная боль началась до звонка. — Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, чтобы замедлить сердцебиение. — Это была реакция не на телефон, а на верещание динамика — словно звуковая атака. Вы намеренно меня отключили.

— Это мобильник верещал, — сообщает санитар.

Открываю глаза и изумленно смотрю на него. Доктор Литтл делает то же самое.

— Вы уверены? — спрашивает врач.

— Такие динамики производят звук с помощью магнитного поля, — объясняет санитар. — Сигнал от сотового, попадая в это поле, искажает его, и этого хватает, чтобы изменить звук. У меня дома с компьютером так постоянно происходит.

Доктор Литтл смотрит на него, потом на меня. Затем вытаскивает телефон. Я отшатываюсь.

— Майкл, оставайтесь здесь. Картер, идемте со мной. — Он кивает в сторону коридора — до него футов двадцать-тридцать. — У вас есть сотовый?

Санитар кивает и достает из кармана аппарат. Доктор Литтл диктует свой номер.

— Наберите его, но вызова пока не делайте. — Он направляется к сестринской.

Встаю, чтобы лучше видеть, но держусь подальше от санитара с его телефоном. Подходят Стив и несколько любопытствующих больных. Мы никогда не видели доктора Литтла таким возбужденным.

— Ну, — кричит доктор Литтл, остановившись у динамиков, — давайте!

Он подносит телефон к динамикам, санитар нажимает кнопку вызова на своем мобильнике. Я на всякий случай делаю шаг назад. Секунду спустя раздается чириканье динамиков — громкий, похожий на автоматную очередь звук. Еще через мгновение звонит телефон доктора. Литтл несколько мгновений смотрит на сотовый, потом нажимает кнопку отмены вызова. Звонок прекращается, а с ним и треск.

— Так, — бормочет он. Топчется, глядя на динамики. — Так.

Из кабинета выходит сестра:

— Изображение на мониторе тоже искажалось. Что вы сделали?

Доктор Литтл убирает телефон, делает несколько шагов, останавливается. Он медлит, поворачивается, снова замирает.

— И все же это могла быть психосоматическая реакция.

Я смотрю на него в недоумении:

— Что?

— Если вы имели представление о таком эффекте динамиков, пусть и подсознательно, ваш мозг мог ответить на верещание той же реакцией, что и на звонок.

— Это никакая не ментальная реакция, — возражаю я, — она вполне реальная, физическая. Сигнал воздействует на что-то в моей голове точно так же, как он воздействует на динамики. Это микрочип, или передатчик, или один из этих треклятых инопланетных «жучков»!

— Это, безусловно, физическая реакция, — говорит он, направляясь ко мне. — Ваш мозг — субстанция физическая. Даже ваши галлюцинации — это физические реакции, вызываемые реальными физическими импульсами и химическими процессами. Нет у вас никакого имплантата — всего лишь обычные уши. Они слышат звук и сообщают об этом мозгу, который корректирует ваши иллюзии и создает психосоматическую болевую реакцию.

— Но вы не можете быть в этом уверены! — кричу я. — Вы сейчас высказываете предположения, отметая мою мысль, как отметаете все, что я говорю!