Сумасшедшая деревня - Андрей Васильевич Саломатов

добавил: — Я дал ему надежду. И вот результат. А так бы он всю жизнь стоял со своей удочкой и ловил для кошки малявок.

В автобусе Алешу с мимикрами ожидал сюрприз. Поднявшись по ступенькам, они снова увидели старого знакомого — рыжего детину в рваной майке и с неизменной недельной щетиной на лице. Заметив их, громила сразу схватил Фуго под мышку и отволок притихшего мимикра на свободное место. Испугавшись, Фуго не проронил ни слова, а детина очень бережно усадил его на переднее сиденье, погладил по голове и удовлетворенно сказал:

— Сидите, сидите, папаша. Я знаю, как старого человека уважить. А если кто тронет… — бугай показал всему автобусу огромный конопатый кулак, — зовите меня. Не люблю, когда обижают карликов. Особенно пожилых.

Словно парализованный, Фуго сидел не шелохнувшись до самой станции. Он страдальчески поглядывал на Алешу, а тот давился от смеха и корчил ему рожи.

На конечной остановке, в Тучково, Фуго невнятно поблагодарил детину, в одно мгновение просочился у него под рукой и выскочил из автобуса.

— Папаша! — крикнул ему вдогонку бугай. — Если кто обидит, посылайте его ко мне! А уж я с ним разберусь, — закончил он тихо.

Алеша с Дариндой догнали Фуго метров через двести. Мимикр спрятался за толстое дерево и осторожно выглядывал, боясь попасться на глаза своему автобусному благодетелю.

— Здо́рово он тебя под мышку, — подбежав, сказал Алеша. — Я чуть не умер со смеху.

— Какое там под мышку, — поморщился Фуго. — У него там не мышка, а большая потная обезьяна. Если мы и обратно поедем с ним в одном автобусе, я лучше выпрыгну в окно.

Тучковский рынок располагался прямо у станции. Алеша с друзьями вошли в ворота, и Фуго с Дариндой в изумлении замерли. В небе, в белесом мареве, плавало ослепительное солнце, а внизу, на длинных дощатых прилавках, живописными грудами высились все виды фруктов и овощей, произрастающие от Северного до Южного полюса. Правильные пирамиды из огромных арбузов и медовых дынь, словно усыпальницы египетских царей, возвышались в конце каждого торгового ряда. В одном углу рынка продавали ковры ручной работы, которые по яркости не уступали фруктовым прилавкам. В другом углу торговали сияющими полированной сталью саблями и всевозможными кинжалами, украшенными золотой и серебряной сканью[14] и резьбой. В третьем — предлагали купить обливную посуду и глиняные игрушки. Зато в четвертом — начинающий фокусник оттачивал свое мастерство перед посетителями рынка. У него постоянно что-то не получалось, но юный иллюзионист не отчаивался, поскольку всего лишь учился этому трудному ремеслу.

Запах здесь витал такой, что рот сразу наполнялся слюной и хотелось купить если и не все, то хотя бы доверху набить сумки. Торговцы зазывали покупателей со всех сторон, а люди бродили между рядами, оглохшие от призывов и размякшие от наступившей жары. И везде их умоляли: «Ну попробуйте, какие у меня вкусные ананасы!»; «Ну съешьте кусочек домашнего рахат-лукума!»; «Вы нигде не найдете такой вкусной чурчхелы[15]!».

— Я больше так не могу, — походив две минуты, проговорил Фуго. — Или я буду пробовать все напропалую, или пойдем отсюда. Посмотри, сколько продавцов, и все упрашивают меня съесть кусочек. — Фуго растерянно оглядел торговые ряды и едва не прослезился. — Нет, я никогда не улечу с этой планеты. Обычно везде предлагали съесть меня, а здесь буквально запихивают тебе в рот всякие лакомства и даже не требуют заплатить.

— Ну так ходи и пробуй, — ответил Алеша.

— Только не объешься, — строго проговорила Даринда. — Нас дома еще ждет борщ.

— Хорошо, — обрадовался мимикр. — Тогда я начинаю. Правда, я не понимаю, Алеша, зачем нам покупать продукты? Давай приезжать сюда три раза в день: на завтрак, на обед и на ужин. И пробовать до полного отвала.

В этот момент кто-то сунул Фуго кусочек сочащегося янтарным соком фрукта, и мимикр не удержался.

— Что это? — с блаженством на лице спросил он.

— Это пэрсик, — довольный произведенным эффектом, ответил улыбчивый продавец в огромной кепке. — Кущай, дэдушка. Кущай. Если ты найдешь здесь такой же сладкий пэрсик, я отдам тэбэ вэсь свой товар.

— Договорились, — обрадовался Фуго и устремился на поиски подобных вкусных персиков.

— Алеша, — сверкая глазами, возбужденно сказал мимикр. — По-моему, все эти люди ненормальные.

— Почему? — удивился Алеша.

— Ну как же? Ты отдаешь им какую-то не очень чистую бумажку, а взамен получаешь эти райские плоды. Кстати, именно таким я и представлял мимикриный рай. Может, я давно умер и живу на небе? А может, ты ангел, Алеша?

— Нет, я совсем не ангел, — рассмеялся Алеша. — Иногда папа мне говорит, что я — чертенок.

— Я очень уважаю Алексея Александровича как биолога, — сказал Фуго. — Но, по-моему, он совершенно не разбирается в собственных детях.

— А что, на вашей планете совсем нет рынков? — поинтересовался Алеша.

— Нет, — ответил мимикр. — Когда на моем огородике вырастает много одного продукта, я беру излишек и несу соседу, у которого уродилось много другого продукта. И мы меняемся.

— А если у соседа ничего не выросло? — спросил Алеша.

— Тогда я не несу, и мы не меняемся, — ответил Фуго. — Но когда сосед начинает голодать, он приходит ко мне, и я с ним делюсь.

— А бывают мимикры, которые не делятся с другими? — поинтересовался Алеша, и Фуго не задумываясь ответил:

— Бывают. Но их, как правило, съедают ажоры.

— Почему? — удивился Алеша.

— Все предельно просто. Такой мимикр захватывает себе очень большой огород, и, когда появляется хищник, жадина не успевает добежать до дома.

Здесь Алешино внимание привлек странный толстяк. Он был примерно одного роста с ним, носил белую панамку и широченные белые штаны. Коротышка подошел к прилавку, со знанием дела постучал по арбузу, приложился к нему ухом и сказал:

— Хорошие у вас цитруллусы ланатусы.

— Чего-чего? — не понял продавец.

— Арбузы, говорю, у вас хорошие. Взвесьте-ка мне, любезный, килограммчик кукумис сативусов.

— Че-го, че-го? — опять спросил торговец.

— Килограмм огурцов, — пояснил коротышка. — И пучок аллиум цепы.

— Че-го-о, че-го-о? — совсем опешил продавец. — Слушай, я не понимаю твой шурум-бурум. Говори по-человечески.

— Эх, — вздохнул коротышка. —