Останови часы в одиннадцать - Юзеф Хен

В коридоре он встретил небритого Рудловского. Рубашка на нем была грязная и мятая.

— Как спалось? — спросил Хенрик беззаботно.

— Кажется, у меня катар. Как кончим, схожу в аптеку.

— Грузите?

— Помаленьку. А вы?

— Я сейчас приду, — пообещал Хенрик. — Смулка с вами?

— Не видел.

— Еще спит?

— Наверно.

— Если шеф не стащил его с кровати!

— Пойду разбужу.

— Я с вами.

Они подошли к номеру Смулки. Дверь была закрыта. Хенрик постучал.

— Збышек! — позвал он. Ответа не было.

— Наверно, смылся, — сказал Рудловский.

— Куда?

— Куда-нибудь. Вчера они повздорили с шефом.

— Да?

— Я это узнал от шефа. Он сказал, что Смулка рехнулся.

— А обо мне ничего не говорил?

— О вас, что вы трудный, но толк будет. Идемте.

— Минутку.

В голове Хенрика шевельнулось подозрение. «Попал к бандитам. Сам похож на бандита». Хенрик достал из кармана отмычку и стал орудовать ею в замке.

— Вы думаете?.. — начал Рудловский.

— Сейчас убедимся.

Замок скрипнул, и дверь открылась. Смулка неподвижно лежал на кровати.

— Какой скандал! — пробормотал Рудловский. Они подошли ближе. Смулка лежал в той же позе, что и вчера вечером, одна рука вытянута вдоль тела, другая на груди, желтое лицо выражало безразличие, ноги в ботинках просунуты между железными прутьями спинки. «Бедный Смулка, кажется, отмаялся. Я опять один».

Рудловский осмотрел труп.

— В живот, — констатировал он. — Как вы думаете, это очень больно?

— Не знаю.

— Я не переношу боли.

— Наверное, не очень. Лицо у него спокойное.

— Такие вещи шеф выполняет ювелирно. Вы правы, он, наверное, не страдал, — сказал Рудловский и сделал несколько шагов назад. — Отойдите, пожалуйста.

— Почему?

— Бактерии.

Хенрик выглянул в окно. Перед отелем стояли три грузовика. Шеф, Вияс и Чесек загружали прицепы. «Я остался один. Я даже не могу им пригрозить. Чесек пойдет за мной. Может, и этот».

— Пан Рудловский, вчера вечером дверь была открыта. Кто же ее закрыл?

— Наверное, шеф. Или кто-нибудь из них, — Рудловский показал на окно.

— Они тоже? — удивился Хенрик.

— Кто-то из них. Шеф не смог бы один положить его на кровать.

Хенрик обвел взглядом комнату. Трус прав, на полу были следы крови. Он убил его не на постели. Потом они положили его, как будто он спит, даже дверь оставили открытой, чтобы придать этой версии правдоподобие. Утром Мелецкий решил, что игра окончена и лучше Смулку запереть.

— Бандюга этот ваш шеф, — сказал Хенрик.

— Так уж сразу и бандюга.

— Он вспарывает людям животы, а вы еще сомневаетесь.

— Смулка, наверное, качал права.

— Ну и что?

— Шеф не любит, когда качают права.

— У вас есть аттестат зрелости, Рудловский?

— Что-то в этом роде.

— Вы знаете, что такое этика?

— Пустой звук. Оставьте Смулку, мы все равно ему уже не поможем.

Хенрик прошел мимо Рудловского и загородил ему выход.

— Я хочу с вами поговорить, — сказал он.

— Об этике? — спросил Рудловский взволнованно, снял очки и стал протирать их платком. — Здесь не место. Этот труп…

— Я намерен помешать ограблению Сивова, — сказал Хенрик.

— Это почему же?

— Потому что мы приехали Сивово охранять.

— Это был только удобный повод.

— Для меня нет. Я приехал охранять. Если для вас это недостаточный мотив, то я вам напомню, что вообще присваивание чужих вещей — занятие некрасивое.

— Но выгодное. Ни одна страна не испытывает угрызений совести, присваивая себе чужие земли и города, а почему я…

— Вы хотите, чтобы вас считали вором?

— Я не вор.

— Нет, вы вор.

— Ну ладно, допустим, сегодня это так, но завтра я с этой профессией распрощаюсь.

— Неизвестно. Можно привыкнуть.

— Вы говорите так, как будто всегда были образцом честности.

— Не будем спорить о том, что было. А вы помните наш тост, пан Рудловский? Свобода, родина, лучезарное будущее, помните?

— Это все разговоры в пользу бедных, пан Коних. Подвернулся случай, надо брать, завтра не будет. Не возьму я, возьмут другие.

— Пусть берут другие.

— Но почему? Почему не я?

— Потому что… Вы что, действительно не знаете?

— Нет.

— Черт побери! Вы действительно этого не понимаете? — Хенрик подтолкнул Рудловского к зеркалу и увидел искривленную комнату, кровать с трупом Смулки, вспотевшие очки труса. — Для того! — крикнул он. — Для того, чтобы можно было смотреть в зеркало. Теперь вы понимаете?

— Допустим, — Рудловский снова стал протирать очки. — Тогда, с вашего разрешения, я сегодня сделаю свою последнюю ставку, а потом выйду из игры.

— Нет! Никаких последних ставок!

Рудловский молчал. «Сломался, — понял Хенрик. — Я буду не один».

— Слушайте внимательно, — быстро объяснял Хенрик. — Если вы солидаризуетесь со мною, Мелецкий ничего не посмеет тронуть. Вдвоем с Виясом он с нами не справится.

— А Чесек?

— Чесек сделает то, что я захочу. Я объявлю Мелецкому, что мы трое не согласны на ограбление Сивова.

Рудловский показал на мертвого Смулку.

— Он пришьет меня, как его.

— Ничего он вам не сделает!

— Вы его не знаете.

— Я знаю себя. Втроем мы с ним справимся.

— Нет. Я не пойду против шефа. Выстрел в живот — это чертовски больно. Мне жизнь не надоела.

Рудловский попытался выйти, но Хенрик снова преградил ему дорогу.

— Хорошо, — согласился Хенрик. — Я не требую, чтобы вы перешли на мою сторону. Достаточно, если вы не выступите против меня.

— Нейтралитет? — спросил недоверчиво Рудловский.

— Да.

— А что я с этого буду иметь? Хенрик развел руками.

— Ну, возьмете себе кое-что. Рудловский прикрыл рот рукою.

— Прежде всего выйдем отсюда. Комната полна бактерий. Они вышли в коридор. Рудловский с облегчением вздохнул.

— Вы знаете, сколько мне обещал Мелецкий? — спросил он. — Два миллиона. Не барахлом. Наличными. Вы можете мне это гарантировать?

— Нет.

Рудловский рассмеялся и сказал:

— Ну пока! «Ушел. Черт с ним».

17

— Чесек, — сказал он. И сразу же подумал: «Я немного переиграл. Как будто только он и мог все спасти, как будто все зависит от него. Он ничего не должен заметить». — Привет, Чесек, — сказал Хенрик без нажима. — Вспотел?

Освенцимец стоял в дверях музея с ящиком на плече.

— Привет, старик, — ответил он. — Помоги. Хенрик взял ящик и поставил его в кузов грузовика.

— Что-то у тебя слабовато идет, — сказал он. — Доконала?

Ответ входившего в здание освенцимца он не расслышал. Что-нибудь вроде «баба-огонь», «она может», «как автомат» или какая-нибудь другая мужская похвальба. Неважно. В залах музея было светло, косые лучи утреннего солнца били прямо в глаза. «Здесь я дрался со Смулкой, лежал возле ящика, Смулка стоял там, в серой полосе света, и прикладывал платок к щеке. Здесь мне однажды повезло», — подумал он с суеверной надеждой. Чесек осматривал ящики.

— Бери те, помеченные мелом, — сказал он.

— Кто помечал? Шеф?

— А кто же?

— Он понимает в этом?

— Шеф во всем понимает!

— А вот женщину себе выбрал неважнецкую.

— Да, в женщинах он разбирается меньше. Подай мне ящик.

— Подожди.

Чесек. не протестовал. Значит, он тоже понимает, что что-то должно произойти, что надо отчитаться перед собою. Оба только делали вид, что «порядок, порядок», а на самом деле он тоже ждал разговора. Освенцимец сел на ящик и закинул нога на ногу.

— Ну? — спросил он. Хенрик сказал:

— Я был здесь вчера со Смулкой. — Знаю.

— Мы подрались. Знаешь, из-за чего?

— Нет. Но если ты ему всыпал — это хорошо. «Смулка не проговорился», — решил Хенрик.

— А ты знаешь, что Збышек… — хотел сказать «умер», но осекся, внезапно увидев на пиджаке освенцимца темное пятно… «Такой хороший пиджак», — подумал он. Чесек перехватил его взгляд и стал рассматривать свой пиджак.

— Грязный, — сказал он, — не было времени почистить.

Все было хуже, чем думал Хенрик. Это именно он, Чесек, помогал перенести Смулку на кровать. Самый доверенный человек шефа! Он сидел на ящике, положив нога на ногу, мордастый, приветливый, человек-сфинкс, каменное изваяние. «Пойдет ли он за мной, я не Смулка, я тоже лагерник, но подумай, к чьей помощи ты прибегаешь, чьими руками хочешь защищать закон и этику, а если это обыкновенный головорез, у него на пиджаке кровь Смулки, и его это даже не смущает, насмотрелся на трупы в лагере. Очень яркое солнце, будет жара, меня знобит, теперь я остался один, придется отступить».

— Он был тяжелый? — спросил Хенрик.

— Кто? Ах он? Весил изрядно. Ну и силенка у него! — За что его шеф прикончил?

— Он изменник, Хенек. С изменниками нельзя цацкаться.