Сердце Дьявола - Руслан Белов

Потом я назвал свою лодку тазоходом – каждое движение моего таза приближало нас к цели путешествия сантиметров на сорок...

Через пять дней после свадьбы мы были в Дельте. Неделю ловили и сушили рыбу на одном из ее затерянных островков. Затем простились с Великой рекой и вышли в Средиземное море... Мне было грустно – я чувствовал, что никогда в этой жизни не вернусь к берегам Нила... И этот невероятно живой, опьяняющий запах цветущих египетских акаций никогда больше не заставит мои ноздри жадно втягивать воздух...

В море было холодно. Мы не особенно спешили и шли в основном ночами, – благо в этих широтах ночи темные и длинные. И шли лишь при наличии попутного ветра. Хотя оживленного судоходства в эти времена в Восточном Средиземноморье и не было, да и берега большей частью были пустынными, мы избегали всего живого. Времена стояли жестокие, и парочка рабов нужна была всякому – и племенному вождю и разбойнику с караванного пути.

Очень уж холодные ночи и дни мы проводили на берегу и, если место было пустынным и с питьевой водой, оставались дня на три-четыре. Не знаю, как сейчас, а тогда эти места были прекрасными... Земля обетованная... Обращенные к морю склоны гор покрывала вечнозеленая растительность. Желто-оранжево-белые берега... Бирюзовое море... Однажды, где-то в Финикии, мы поднялись с Наоими на одну из приморских гор и устроили там веселый пикник... Все было так хорошо... Вокруг был Эдемский сад, а мы были Адамом и Евой...

В один прекрасный вечер, где-то в середине нашего средиземноморского путешествия, я заметил в глазах Наоми острое желание подзалететь... И вновь сомнения охватили меня... Мне захотелось плюнуть на предпринятое хождение к озеру Искандеркуль, которое, может, еще и не существует – не завалило еще... Спасать свою шкуру за пять тысяч лет отсюда... Вот оно, мое счастье, оно под рукой, она, молочная шоколадка с голубыми глазами, всегда смотрит на меня, как на большого ребенка, который может шалить, может рассказывать глупости о каких-то Альбере Камю и Платонове, но который всегда сделает так, как она, Наоми, захочет. Но эта дикарка, едва выучившая три сотни русских слов, не хотела меня останавливать... Эта умница, в тысячу раз умнее меня, понимала, что меня нельзя останавливать... Она понимала, что я должен идти, бежать... Бежать, чтобы жить.

...Вблизи острова-крепости Тир нас чуть было не захватили в плен местные жители. Они, на шустрых лодках из ливанского кедра, окружили наше тихоходное папирусное суденышко. Но я забросал их пороховыми взрывпакетами, и они умчались прочь в свою крепость, сочинять про меня небылицы. Я не стал в них стрелять, жалко было – в 332 году до нашей эры мы с Баламутом-Македонским сравняем эту крепость с землей, а всех жителей в отместку за упорство продадим в рабство...

В устье Оронта мы бросили лодку и, нарядившись прокаженными, пошли в город Алалах. Там за пару железных пластин приобрели пару дамасских ослов (в те времена дамасский оазис славился не клинковой сталью – железным веком еще и не пахло – но крепкими и выносливыми длинноухими) и пошли по караванному пути к городу Терка на Евфрате. Через несколько сотен с небольшим лет этот караванный путь протянется через крупнейшие города Среднего Востока аккурат к Бухаре и Мараканде, но это ведь только через несколько сотен лет...

Примерно на середине пути (в часе пути до Пальмиры), у Наоми пошли месячные, и мы решили стать на привал пораньше. Однако не успели найти закрытого от ветра места и разжечь костер, как напала волчья стая. К этому времени я уже научил девушку владеть пистолетами и ружьем, и, пока она палила из них по охамевшим животным, я шинковал их саблей. Но волков было не менее дюжины, и последние два из нее вцепились в нас намертво.

Мой волк, детина килограмм в пятьдесят, опрокинул меня на спину и стал тянуться ощеренными зубами к моему горлу. Я держал дрожащими от напряжения пальцами его за бока, но волчья пасть придвигалась все ближе и ближе...

Знаете, что меня спасло? Посмотрев ему в глаза, я увидел... желтые глаза Худосокова!

Вы скажете – это метафора, бред преследования или еще что-то из области клинической шизофрении, но лично у меня никаких сомнений, что на мне лежит и подбирается к горлу одна из поганых жизней Ленчика, не было... Люди все одинаковы – в большинстве своем они готовы проиграть кому угодно – незнакомцу, пионеру, начальнику отдела, себе, наконец, но не извечному сопернику... И я собрал последние силы и сделал то, что Худосокова испугало – рывком бросил голову вперед и вцепился зубами в его воняющее псиной горло. А у нас, дорожного люда так: испугался – погиб! Воспользовавшись замешательством противника, я успел-таки схватить выроненную саблю за клинок и, разрезая себе пальцы, проткнул волка насквозь. И только тогда увидел Наоми – ее грызла волчица. Я разрубил рычащую тварь пополам...

В Пальмире мы провели около месяца – раны Наоми долго не заживали. У нее были сильно повреждены правые плечо, ягодица и левая лопатка. Так сильно, что местный царек не захотел ее... Наоми сильно переживала, но после того, как я поклялся, что не разлюблю ее, а после заживления ран сделаю ей пластическую операцию, да так, что швов и не видно будет, перестала кукситься и начала строить мне глазки.

В конце апреля 2994 года мы сделали тростниковую лодку и поплыли вниз по Евфрату.

3. Евфрат, Персидский залив, Персия. – Шоколадка интересуется модами. – Посылка в ХХ век.

Путешествие по Евфрату оказалось на редкость спокойным. "Кто знает жизнь – не торопится", – как-то проговорила Наоми, с недоумением наблюдая, как я полирую ладонями весла. И в результате такого ее отношения к скорости передвижения мы спускались до Ура – города на самом устье Евфрата, около месяца.

К берегу мы приставали лишь накипятить воды, настрелять и нажарить дичи и просто походить по твердой земле. От Ура до Чохор-Бохара, конечной точки нашего морского путешествия, мы добирались четыре луны. Проистекало оно несколько хуже средиземноморского – летнее солнце палило нещадно. Но спешить нам было незачем. И мы особенно не утруждались – на морском берегу всегда можно было найти прохладную уютную пещерку и на пару дней устроить в ней земной рай с шашлыками и вином (винное производство не приостанавливалось у меня ни на минуту – на корме моей лодки всегда булькало водными затворами до дюжины узкогорлых синеньких египетских кувшинов).

В Чохор-Бохаре мы высадились в самом начале сентября. Местное племя рыбаков хотело, было, поработить нас, но я все предусмотрел: в самый напряженный момент Наоми показала им несколько забавных пиротехнических фокусов, и весь месяц, пока мы там оставались, племя молилось на нас, как близких родственников Ану, богини неба.

Мы недолго наслаждались их обществом, нас звала дорога. Нам предстояло пройти по самым жгучим пустыням мира 2000 километров. И начать этот сумасшедший маршрут лучше было осенью.

Вы можете подумать, что на сердце у меня лежал тяжелый груз ответственности за жизнь своих друзей... Ничего подобного! Я не раз говорил об этом выше. Мы с Наоми просто жили жизнь, мы просто путешествовали... Нам надо было дойти до Искандера где-то к концу жизни, и шли мы к нему, как некоторые мудрые люди идут к гробовой доске – не торопясь и с удовольствием.

Выменяв на очередной фейерверк четверых крепких ослов, мы двинули на север. По дороге я рассказывал Наоми о своих иранских приключениях, о захеданской фурии Фатиме, об ее прекрасной дочери Лейле... И как мы удрали с Лейлой в Россию и не на ослах, а на "Форде"...

Я торопился вперед, мне не терпелось показать моей любимой сливочной шоколадке с глубокими бесконечными глазами величественный Тафтан – недавно потухший вулкан... Кругом безнадежно унылые, выжженные, кажется, даже оплавленные солнцем хребты гор, разделенные широкими и плоскими безжизненными равнинами... Лишь случайно здесь можно наткнуться на облупленную глинобитную постройку скотовода, или черную войлочную юрту, или стадо крохотных баранов, сосредоточенно обгладывающих камни... И над всем этим царствует остроконечно-заснеженный красавец Тафтан – царь, владыка этих мест. В долинах, сбегающих с его склонов, можно встретить и юркую речку, полную рыбой, и голубое горное озеро, и цветущее дерево, и кишлак, полный чумазых любопытных детишек. В XX веке мне не удалось погостить у Тафтана вволю... Работа... Работа... Работа... Всегда была работа, которую мог сделать только ты, а жизнь, в лучших ее красках и радостях, проходила мимо...

Забыв обо всем на свете, мы прожили на берегу небольшого лазурного озера целый месяц. Я пять тысяч лет мечтал об этом. Я пять тысяч лет хотел возделывать свой сад, спать со своей женщиной и рожать своих детей... Я не хотел, я никогда не хотел, никому ничего доказывать, я просто хотел собирать гусениц с капусты и рыть каналы в горячей земле, чтобы по ним к корням моих деревьев текла чистая вода... Но всегда это кому-то мешало или не нравилось... И я бежал дальше...