Леди Смелость - Сюзан Робинсон

Оказавшись в своей комнате, она взяла в руки вышивание и села на небольшой диванчик у окна. Артур с лютней устроился тут же, и, размышляя о своем, она вполуха слушала, как он практикуется. Да, она оказалась хитрее лорда Монфора, который, похоже, был полон решимости не давать ей прохода, набрасываясь на нее повсюду, от зала для приемов до тисового лабиринта в дворцовом парке.

— Думаю, лорд Монфор наконец сдался, — заметила она вслух.

— Хорошо, миледи. — Несмотря на попытки лорда Монфора подкупить его новым луком со стрелами и разными сладостями, Артур продолжал относиться нему с откровенной неприязнью.

— Но я, конечно, благодарна ему за свое спасение, — добавила она поспешно.

— Да, миледи.

Нора улыбнулась. Она частенько сидела вот так с пажом, разговаривая по существу, сама с собой, тогда как Артур вставлял время от времени ничего не значащие вежливые фразы. Несмотря на его юный возраст, она говорила с ним о таких вещах, которых никогда не доверила бы девушкам ее возраста при дворе.

— Однако, — продолжала она, — несмотря на все его внимание и льстивые речи, я уверена, он не изменил своего мнения обо мне. Он считает меня… мышью.

— Сволочь, — бросил Артур и провел пальцем по струнам.

Нора моргнула, услышав подобное слово из уст Артура.

— И потом, я чувствую себя рядом с ним как-то неуютно.

— Миледи?

— Я хочу сказать, что мне как-то неловко, когда он смотрит на меня. Ну, в общем, я не знаю, как это объяснить… — Она бросила критический взгляд на узор, который вышивала золотой нитью. — Тебе ведь приходилось присутствовать при дуэлях, Артур. Ты знаешь это выражение, которое появляется в глазах человека, когда он знает, что должен всецело сосредоточиться на своем противнике, а иначе он погибнет. Так вот, лорд Монфор смотрит на меня точно так же. И я, естественно, чувствую себя неуютно.

Артур отложил в сторону лютню и огляделся по сторонам, словно боялся, что кто-то мог их подслушать. Удостоверившись, что они в комнате одни, он прошептал:

— Похоже, он очень хитрый человек, миледи, может даже колдун. Другие пажи говорят, что он водит дружбу с мошенниками и разбойниками, по-прежнему служа злу, к которому его приучили когда-то.

Несколько мгновений Нора, нахмурившись, размышляла над возможностью того, что Кристиан де Риверс был колдуном. Священники королевы говорили, что слуги дьявола находятся среди людей, выступая во многих обличьях. Если лорда Монфора послал дьявол, то, надо сказать, он выбрал для своего слуги довольно приятное обличье, тем больше оснований его опасаться. Она поздравила себя с тем, что ей удалось обхитрить его и не дать застать себя одну. Он действительно был далеко не добродетельным человеком, и она чувствовала себя в его присутствии весьма неуютно.

В дверь постучали. Артур открыл и в следующую минуту возвратился с письмом. Узнав почерк отца, Нора едва не выхватила письмо у него из рук. Сломав печать, она быстро пробежала глазами послание и тут же уронила его на колени, устремив невидящий взор на свои пяльцы.

Итак, он приезжает. Он приезжает в Лондон и зайдет к ней. И он в ярости, виня ее одну в том, что ей до сих пор так и не удалось поймать какого-нибудь богатого наследника в свои сети. Он прав, ей следовало бы давным-давно выйти замуж, но как она могла найти себе мужа, живя в деревне, куда он отослал ее, и вынужденная довольствоваться лишь обществом няньки и учителей, а потом Артура.

Она старалась быть примерной дочерью, во всем достойной своих родителей. Смутно она припоминала, как мать говорила ей, какая она умница, побуждая ее следовать примеру принцессы Елизаветы, о чьей учености, блестящем уме и отваге говорили все вокруг. Елизавета знала латинский, французский, греческий и итальянский языки. Елизавета была бесстрашной, она не побоялась дать достойную отповедь допрашивавшим ее членам тайного совета. Все многочисленные заговоры, целью которых было лишить принцессу головы, провалились, и она покинула Тауэр под радостные крики народа, когда Марии пришлось освободить ее ввиду отсутствия доказательств государственной измены.

Елизавета отличалась умом, красотой и бесстрашием, чего о ней, Норе, как не уставал повторять ей отец, никак нельзя было сказать. И вот сейчас он собирался появиться здесь. Он должен был прибыть этим вечером.

Следующие несколько часов Нора провела, разглядывая себя в зеркало и пытаясь придумать оправдание недостаткам, на которые он наверняка ей, как всегда, укажет. Недостатков было не счесть, так что час прибытия отца наступил довольно быстро. Сунув несколько монет помощнику начальника караула, она спряталась за ширмой в галерее, ведущей к ней в комнату, намереваясь подглядеть за отцом, но так, чтобы остаться самой незамеченной.

Подглядывание за отцом было у нее давней привычкой. Оно началось еще в те дни, когда ему вдруг пришла в голову мысль, что она была не его ребенком.

Она ясно помнила тот день, когда он пришел к ней в классную, отпустил гувернантку и сказал ей о своем подозрении. С того дня, хотя он держал свои подозрения при себе, и о них знали только они с матерью, Нора ни разу не видела на его лице улыбки, обращенной к ней. Много дней подряд ее мать, рыдая, уверяла его в том, что он ошибается, но всегда только, когда, как ей казалось, Нора не могла их слышать. Вскоре мать подхватила лихорадку и слегла. Измученная горем, она была не в силах бороться со своей болезнью и вскоре скончалась.

Лишившись в десять лет любви отца, а затем потеряв и мать, Нора почувствовала себя утлым суденышком в бурном враждебном океане. Через какое-то время у нее вдруг возникла мысль, что в несчастье родителей была виновата она сама.

Казалось таким естественным предположить, что, если бы мама не была несчастной из-за нее, она бы не умерла.

Сознание собственной вины напугало ее и заставило замкнуться в себе. Она была безмерно одинока.

Прошло несколько месяцев, и постепенно она привыкла к отсутствию матери. Мать ее умерла, но отец был жив. Она видела его каждый день, хотя он всячески избегал ее общества. И тогда она начала подглядывать за ним в попытке хоть немного скрасить свою жизнь. Она пряталась по углам и за шторами, чтобы увидеть его улыбку, обращенную к друзьям или любовницам, улыбку, которой он теперь никогда ее не одаривал. Когда отец наконец отослал ее, это было настоящим благословением. В старом имении бабушки она постепенно научилась не думать о своем горе, и ее жизнь стала более радостной.

И вот сейчас она вновь, как в детстве, пряталась за ширмой, подкарауливая его. Шаги отца она не спутала бы ни с какими другими. Всегда быстрая, но и шумная, по причине массивности его фигуры, походка отца напоминала ей топот быка, который, заприметив вдруг на своем пастбище чужака, весело гнал его прочь. Представив отца, галопом мчащегося по лугу, Нора хихикнула, но тут же зажала себе ладошкой рот. Внезапно раздавшийся в этот момент в галерее грохот кожаных сапог возвестил о прибытии отца.