Линия Жизни - Ирина Семина

— Или я полная лура, или он ненормальный шарлатан, — решила Галина, потратив минут десять на попытку превратить Абстрактный Хаос в Божественный Порядок.

Поскольку дурой Галина себя отродясь не считала, скорее всего шарлатаном был абстракционист. Нет, ну в самом деле — что тут можно было увидеть, в этой мазне??? Галина покачала головой и пошла смотреть передачу «Скорей поженимся».

Идиотские ответы соискателей были достойны не менее идиотских вопросов ведущих, «молодые-холостые» дарили друг другу идиотские подарки, невесте, перезрелой девушке, надо бы сначала не замуж, а к доктору, невроз подлечить, а ту чушь, что несли друзья в приватных комнатах, и вообще следовало сразу перенаправить в программу «Сам себе психиатр». В общем, Галина выбралась из кресла в крайне тяжелом расположении духа.

Шествуя на кухню, испить чаю с медком, она мимоходом глянула на картину и… От неожиданности она даже споткнулась на ровном месте. При вечернем освещении мазня вдруг стала выглядеть совсем по-другому. Можно сказать, зажила своей жизнью.

— Что называется, «увидела в другом свете», — пробормотала совершенно ошарашенная Галина.

Если смотреть на картину не в упор, а вот так, немного сбоку, казалось, что пятна и линии, щедро сдобренные песком, становятся выпуклыми, рельефными и складываются в…

— Ох, мамочки! — охнула Галина, хватаясь за Сердце.

Она вдруг увидела: там, на листе, копошились какие-то неприятные фигуры, хватали друг друга за горло, толкались и явно боролись… за что?

Ответ пришел сам собой: за место под солнцем. За власть. За неведомый Главный Приз. За то, чтобы успеть урвать, ухватить и засветиться. Галине стало страшно, и она, обогнув стол, попыталась посмотреть с другого ракурса. Там тоже ничего хорошего не наблюдалось. Буро-красное пятно посреди листа было похоже на скукоженное Сердце, пораженное черными пятнами разной величины.

— Господи, так и до инфаркта недалеко! — рассердилась Галина, накрыла «нетленку» газетой и поспешно ринулась на кухню, чтобы заодно с медовым чаем уж и валерьяночки выпить.

В тот день она к картине уже не приближалась — пошла спать. И утром газетку снимать не стала. За день она вообще убедила себя в том, что вчерашние ужасы — не что иное, как оптический обман зрения впечатлительной натуры, и вечером решила посмотреть на полотно вновь.

Ах, лучше бы она этого не делала! Не успела она сдернуть газетку — буйство красок на листе немедленно сложилось в препротивнейшую вурдалачью физиономию, в которой Галина немедленно опознала начальника ЖЭКа, с коим она сегодня имела сомнительную честь поругаться. А заход с другой стороны выдал ей не менее омерзительную картинку — клубок не то телефонных проводов, не то копошащихся змей. У нее сразу возник в памяти телефонный разговор с приятельницей Мусей, в процессе которого они старательно перемыли кости всем общим знакомым. Она так и увидела себя и Мусю в образе двух кобр, шипящими, с раздвоенными языками, и вроде даже яд с них капал.

— Ой-ой-ой, — ужаснулась Галина. — Ну и видения!!! Бред, бред, бред!!! Кажется, я схожу с ума!!!

Она снова накинула на «шедевр» спасительную газетку и включила телевизор. Показывали добротно снятый российский фильм «Господин оформитель». Замирая от ужаса, она следила за перипетиями сюжета, и все они были связаны с картиной, сыгравшей роковую роль в жизни главного героя. «Картины могут жить своей жизнью» — вот какую мысль вынесла она из просмотренного фильма.

Перед сном она решилась взглянуть на свое полотно еще разок.

— Спокойной ночи, — подмигнул ей из цветового хаоса внушительный рогатый черт, картинно опирающийся на вилы на фоне адского пламени.

— Тьфу! Чур меня, чур! — плюнула с досады Галина и поспешно водворила газетку на место.

Утром она решительно свернула картину в рулон и потащила ее с собой на работу. А вечером пошла через сквер в надежде встретить коварного абстракциониста и потребовать у него объяснений.

Но на прежнем месте никого не было — ни его, ни толпы. Вообще — пусто. Галина, разом растерявшая весь свой боевой задор, плюхнулась на скамейку и попыталась сообразить, что ей делать дальше. Выбросить рулон в ближайшую урну? Но тогда тайна картины останется неразгаданной, а она будет думать, что сошла с ума. Нести домой и продолжать эксперименты? Но тогда она точно сойдет с ума — с такими «увлекательными» сюжетами много времени на это не потребуется. Привлечь экспертов? Но не будешь же им рассказывать, что абстрактная картина, где нет ничего, кроме разномастных пятен и мазков, демонстрирует ей триллеры пополам с ненаучной фантастикой???

— Добрый вечер, — раздалось совсем рядом, и Галина от неожиданности подпрыгнула, уронив свой рулон. — Я присяду?

Человек, незаметно появившийся рядом, был он — тот самый художник. Абстракционист, чтоб ему… На плече у него висел сложенный мольберт.

— Я примерно представляю, что у вас там происходит, — мягко заговорил он, не дожидаясь, пока Галина подберет нужные слова. — Так почти со всеми бывает. Кроме детей! С детьми, напротив, редко.

— Что — редко? — наконец-то обрела дар речи Галина.

— Кошмары, — объяснил он. — У детей совсем другое восприятие мира. Такое… незамутненное.

— А при чем тут восприятие мира? — обозлилась она. — Это все ваш набор неопрятных пятен и клякс…

— Вот видите! Сами говорите — «набор пятен и клякс»! — подхватил он. — То есть ваш глаз преобразует эти невнятные пятна в то, что привычно вашему сознанию. Ну, и подсознанию, конечно. Можно, я вам анекдот расскажу? Очень в тему!

— Ну, расскажите. Если в тему…

— Врач показывает пациенту картинку, где изображена лань, и спрашивает: «Что это вам напоминает?»

«Женщину», — отвечает пациент.

«А вот это?» — и показывает виолончель.

«Женщину», — снова говорит тот.

«Ну а вот это?» — и следует картинка, на которой изображен кирпич.

«Конечно, женщину!»

«Но чем вам кирпич-то напоминает женщину?» — недоумевает врач.

«А мне все напоминает женщину!»

— И что? К чему вы мне это рассказали? — не поняла Галина.

— Вопрос: что вам напоминают пятна и линии на абстрактном полотне?

— Мне? Да ничего они мне не напоминают! Просто хаос! — в гневе вскричала Галина и замолчала. — То есть… вы хотите сказать, что я из хаоса сама и выделила те вот ужасы, что мне привиделись???

— Печально, но факт! — подтвердил художник. — Вы же знаете — я абстракционист. Я даю всего лишь набор элементов. Ну, как конструктор «Сделай сам». А вы уже конструируете то, что захотите. Ваше будущее.

— И это — мое будущее??? — тихо ужаснулась Галина. — Но почему???

— Я полагаю, потому что ваша восхитительная головка ужасно засорена. То, что вы смотрите по телевизору, что слышите по радио, что читаете в газетах, о чем беседуете с подругами, все это ведь на девяносто процентов мусор! Согласитесь вы или нет, но это так…

— Пожалуй, я не стала бы спорить, — медленно покачала головой Галина. — Действительно… Я иногда просто злюсь на телевизор за ту муть, которую он показывает. Готова его разбить на мелкие кусочки! Хотя могла бы просто выключить…

— Вот видите! Вы закачиваете в себя тонны негативных или неполезных впечатлений, пустых разговоров, страшилок от СМИ. А зачем? Чтобы потом в случайном наборе пятен, цветовом хаосе видеть их снова и снова?

— Зачем? Не знаю. Привычка, наверное, — удивленно приподняла брови Галина. — Хотя не буду возражать — все примерно так и есть. Раньше, в молодости, я такой не была. Я в походы любила ходить и с природой общаться. Петь песни под гитару и плавать. Вязать крючком и вышивать гладью. А с годами как-то перешла на другие формы времяпровождения. Телевизор, телефон, диван. Иногда — в сауну с подружками, а потом в кафе. Изо дня в день. Всегда.

— Вот и отражается на вашей картине то, что стало привычным и единственно приемлемым. И ваше будущее в том числе.

— Больное Сердце — это из моего будущего? — испугалась Галина, и Сердце вдруг кольнуло, словно в него булавкой вонзилась тревога.

— Не знаю, вам виднее. Ваша же картина, — дипломатично ушел от прямого ответа художник.

— Но я не хочу!!! — возмутилась Галина. — А вы можете мне перерисовать будущее? Я вам заплачу!

— Перерисовать? Да сколько угодно, — невесело усмехнулся ее собеседник. — Но только это вновь будет набор пятен, черточек и мазков. А ваш глаз опять сложит их в привычные картины. Соответственно внутреннему содержанию. Так что не поможет. Тут другие методы нужны.

— Какие? — Галина умела быть настойчивой, когда дело касалось принципиальных вопросов. А ее будущее для нее было еще как принципиально!

— Вот это другой разговор, — обрадовался художник. — Тогда слушайте!

— Погодите, я блокнот достану, — деловито полезла в сумочку Галина.