Код Адольфа Гитлера. Финал - Владимир Иванович Науменко

Что делало в таком случае гражданское население? Оно не дремало, а прослышав о бесчинствах русских солдат над немецким населением, о которых, перемежая правду с ложью, говорил в эфир Геббельс, в свою очередь, тоже помогало вести оборонительные бои. Тяжелейшие сражения шли не за улицы и кварталы, а за отдельные здания и перекрёстки улиц. На улицах и площадях стоял свист пуль. Большие дома со всеми этажами и подвалами превратились в гнёзда упорно отстреливавшихся немцев. Они умирали, сражаясь.

Сегодня начались бои в девятом оборонительном секторе, куда входил и фюрербункер. Жизненное пространство, где сохранялась власть Гитлера, было шириной всего лишь 2,5 км, а с востока на запад протянулось на 16 километров. Но власть, следуя мысли Макиавелли, основанная на страхе народа перед диктатором, – сильная власть, ибо зависит только от самого диктатора. Борьба на улицах города осложнилась.

Отдельные смельчаки, используя развалины зданий, выводили из строя технику, истребляли противника, уже находясь в тылу наступающих частей. Пожары бушевали бесконтрольно, чему в немалой степени способствовало не по-весеннему горячее апрельское солнце. Едкий дым заполонял подвалы, временные укрытия и проходы. Рухнула антенна радиостанции на 100 ватт. Вдобавок к этому недостаток воздуха для обитателей бункера стал невыносим. Частыми симптомами для них стали головная боль, затруднённое дыхание и впадение в апатию. Не работала вентиляция, воздух в комнатах состоял из резкого запаха серы и удушливой вони влажного бетона.

А фюрер, кого не интересовали и не трогали судьбы как военных, так и гражданских лиц, так как на полях Первой мировой войны он узнал жестокость и научился её повседневно применять, в это время находился в приёмной и беседовал с Евой. Ему нравилось, когда его любимая женщина появлялась перед ним в сером костюме и элегантных туфлях. На её руке он замечал красивые, усыпанные бриллиантами дамские наручные часы.

– Дорогая! – пожаловался Гитлер. – Я больше совсем не могу спать; если мне удаётся заснуть, сразу начинается обстрел. Когда я уже, Ева, обрету утраченное спокойствие? И в рейхе с сегодняшнего дня не выходят газеты!

– Отвлекись, дорогой! – произнесла Ева. Её глаза скользнули по лицу Гитлера. Она всё отдала бы за то, чтобы узнать его мысли, понять их и разделить с ним. – Какое сейчас чтение? Оно лишь утомляет глаза. Ландшафт нашей жизни сейчас окутан туманом. Дай бог, чтобы мы остались живы и не попали к русским в плен. Что вижу, то имею. Ты знаешь, дорогой! Пусть будет так. Что нами воспринимается, то и есть. И не надо об этом жалеть. Ты, наверное, запамятовал, но сегодня начальнику твоей охраны Гансу Раттенхуберу исполнилось 60 лет. Счастливый! Он горд тем, что ты его оценил и приблизил. Как я ему завидую! Он дожил, доживём ли мы?

– Конечно, доживём, дорогая! – взяв ответ на себя, обнадёжил Гитлер, чьи блеклые глаза уставились на её лицо, принявшее мученическое выражение. – Только такие, как ты и я, и выживут! И это, дорогая, не пустые слова. Я знаю, что положение безнадёжно: нам нужно сделать всё, чтобы его изменить. Только боевая решимость человека, борющегося за свою жизнь, ведёт к суверенной свободе действий по отношению к жизни других. Ах! Как я жалею, что в 1934 году расправился с СА, а не почистил «авгиевы конюшни» Генерального штаба. Поставил к стенке главарей штурмовиков, а не рейхсвер. В таком случае война могла бы протекать по совершенно иному сценарию, Ева. Политики должны защищать жизненные интересы своего народа, а также заботиться о том, чтобы он ни в чём не нуждался. Те же, кто идёт в политику ради собственных эгоистических целей, должны незамедлительно отстраняться от власти. Наши трудности носят временный характер, не может же Берлин всё время быть блокирован. Венк дошёл до Потсдама. Я верю, он скоро будет в Берлине. Как видишь, дорогая, ситуация решающим образом изменилась в нашу пользу. Прав был наш идеологический противник Ленин, когда говорил, что «тот будет владеть Европой и всем миром, кто обладает Берлином». И Сталин знает об этом и хочет сам стать единственным хозяином города, но он никак не ожидал, что мы так долго будем оказывать ему сопротивление. Американцы, давно стремящиеся подобру-поздорову выбраться из европейской войны, идут на Берлин. Вот оно, близкое изменение хода войны. Поэтому нужно удерживать Берлин до прихода армии Венка, во что бы то ни стало. Наши жертвы не напрасны. Сталин, отказавшийся проводить в этой ужасной стране, на которую мы в 41-м внезапно напали, крае света, прекраснодушную гуманность, и сейчас ведущий хитрую и умелую политику, когда-либо захочет лишнего и тогда-то пробьёт наш час. В принципе Черчилль против большевиков. Если ему представится возможность выйти из игры и снова поставить на ноги британскую мировую империю, то он эту возможность использует. Мы же не упустим случая, чтобы её создать. Это достигается и военным, и политическим путём. Я знал это, Ева! Национал-социалистическая революция в 1933 году опрокинула государство национальной измены и восстановила на его месте рейх чести, верности и достоинства. В героической битве за Берлин, что ведётся в эти апрельские дни, всему миру ещё раз было продемонстрировано, как нужно сражаться за жизнь против большевизма. Я горжусь этим! Пока столица защищала себя, как никогда прежде не защищалась ни одна столица в истории, войска на реке Эльба резко изменили ситуацию в нашу пользу и дали передышку защитникам Берлина. Как сообщил мне генерал Кребс, дивизии на западе отбросили врага на широком фронте, и дошли до Ферха. – Гитлер протянул руку и коснулся её плеча. Ева на себе ощутила излучение его энергии, которая просто парализовала её волю.

– Человек достигает своей предельной величины только тогда, Ева, когда соединяет быстроту и утончённость ума с известной суровостью и прирождёнными жестокими инстинктами. Ничего на этой земле не достаётся человеку просто так. За всё ему приходится тяжело бороться. И нам надо не столько говорить о своих правах, сколько о своих обязанностях. Вся организация общества должна представлять собой воплощённое стремление поставить личность над массой, иными словами, подчинить массу личности. Я считаю себя хорошим немцем, всегда стремившимся ко всему самому лучшему для немецкой нации. Можешь поверить мне, Ева: за всю свою жизнь я