Шагги Бейн - Дуглас Стюарт

Они были гордостью матерей, даже если покрывали себя позором и выставляли напоказ свои недостатки, и Дональд-младший, казалось, был полностью свободен от совести или обязанностей. Он выставлял себя золотым мальчиком, хотя на самом деле скорее был всего лишь наивно и очевидно розовым.

Кэтрин нравилось смотреть, как он ест. Она была шокирована его предпочтением ягнячьего топленого жира щам, а еще его уверенностью в том, что в его тарелке со стовисом[31] всегда будут три целые сосиски. Он съел все и, протянув тарелку Лиззи, попросил добавки. Ну и как же она могла сказать своей маленькой бабушке, что будет счастлива заполучить этого типа себе в мужья? Все знали, что он охмурил десятки девчонок, пока она делила спальню с двумя братьями. Дональду-младшему не приходилось отдавать часть жалованья матери. Ему не нужно было ни за что чувствовать себя благодарным или виноватым.

Не успели они познакомиться, как он попытался лишить ее невинности. Кэтрин принялась читать ему лекцию о первом причастии, а он расхохотался, когда она серьезно сказала ему, что ищет брака. Племянничек пошел в дядюшку Шага. Она глубоко вонзила ногти в мякоть ладони и целомудренно отвергла его. Втайне ей нравился такой редкий дисбаланс сил, хотя она отчасти допускала, что именно по причине такого дисбаланса он бы и бросил ее. Но Дональд-младший не отвернулся от нее. Вместо этого он поговорил со своим дядюшкой Шагом и в день ее семнадцатилетия попросил ее руки. Сводный кузен сделал это на втором этаже автобуса, шедшего по Тронгейт-стрит[32], – эффектная сцена, больше подходившая для него, чем для нее.

Дождь усилился, и Кэтрин в своих сапожках на высоком каблуке перешла на рысцу. Первые полосы вечерних газет взрывались черно-красными заголовками жутких историй, сопровождаемых сделанными в фотокабинах снимками изнасилованных и убитых в темных закутках города молодых женщин. Газеты писали, что жертвы были проститутками, и публиковали тенденциозные статьи о неблагополучной наркотической ситуации, которую им приходится освещать. Одна из молодых девушек была задушена и сброшена в неглубокую речушку рядом с шоссе. Убийца аккуратно сложил ее оскверненное тело и засунул в черный мешок для мусора. Она пролежала там несколько месяцев, пока какие-то ребята, собиравшиеся выкинуть мусор в неположенном месте, не разорвали тот черный мешок и из него не выскользнула ее фиолетовая рука. До этого дня никто не сообщал о ее исчезновении. Вулли, прочтя эту историю, сочувственно пощелкал вставной челюстью, а Лиззи поинтересовалась, куда смотрела церковь.

Кэтрин в ужасе рассматривала фотографии мертвых девиц в газетах. Их впалые щеки и закатившиеся глаза контрастировали с прижизненными, сделанными в фотокабинах снимками на светло-оранжевом фоне. Убили молодую девушку, а наилучшая фотография, какую смогла предоставить для газеты ее семья, – из запасных копий, снятых для месячного проездного билета.

Темнота еще не наступила, когда она добралась до бетонированного двора высотки. В сумерках она увидела нескольких ребятишек, они стояли кружком и тыкали во что-то палками. Ребятишки были слишком юны, чтобы гулять в такое время, а на некоторых не было ни куртки, ни ботинок, несмотря на июльский дождь. Что-то во влажной груде привлекло ее внимание, что-то знакомое, но совсем здесь неуместное. Кэтрин пересекла двор в надежде, что это не очередная дохлая собака. Кто-то травил крысиным ядом всех бродячих животных Сайтхилла, считая, видимо, что это гуманнее, чем смотреть, как они мучаются во время течки.

На земле лежала влажная груда тлеющих занавесок с фиолетовым огуречным рисунком – точно такие же висели в спальне ее матери, – частично сгоревших и все еще дымящихся. Считая окна парами, она дошла до шестнадцатого этажа, увидела, что свет в квартире повсюду горит, а окна в этот поздний час широко распахнуты. Знак был плохой. Высока вероятность, что ее брата Лика нет дома. Если вечерние события развивались так, как она сейчас предполагала, то он за обедом понял, что ему светит, улизнул из дома и спрятался. Он это умел. Пока он помалкивал, никто его и не замечал. Но она должна его найти. Не может она одна предстать перед матерью.

Справа располагалась темная улочка с металлической оградой вокруг школы святого Стефана по правую сторону, а по левую – с сетчатым забором вдоль «Спринбернской мебели из палет». Улочка эта была известна как опасное место для прогулок: если ты вошел в нее, то выйти мог только на дальнем конце. Бандам это нравилось. На полпути к выходу по улочке шла пьяная пара, пробираясь через нанесенный ветром мусор, Кэтрин слышала шепоток женщины, дававшей грязные обещания старику. Она поспешила обогнать их, а потом пригнулась и пролезла в прореху сетчатого забора. Сетка зацепилась за ее волосы, и девушка запаниковала на мгновение, решив, что ее схватила эта парочка. Кэтрин дернулась, вырвала клок волос, но, освободившись, упала навзничь в грязь. Вымокшая и скальпированная, она посмотрела на свои волосы, повисшие на сетке, словно мех животного, и подумала о том, как она отыграется на Лике.

На фабрике по переработке палет стояли тысячи кубов, составленных из тысяч синих упаковочных ящиков. Высота каждого куба составляла около тридцати футов, а ширина была не меньше, чем фундамент высотки. Бригадир расположил их так же, как располагаются высотки в жилых кварталах: десять – в ширину, десять – в глубину, оставив между ними пространство, достаточное для прохода тележки-роклы. Она рассчитала путь так, как неохотно научил ее Лик. Среди палет легко было заблудиться и днем, не говоря уже о ночи. Прожектора, установленные на стене склада, проливали слабый свет на эти деревянные улицы, тянущиеся с севера на юг, но стоило свернуть за угол, и ты оказывался в непроглядной темноте.

Когда она заметила оранжевые язычки, танцующие во мраке, было уже слишком поздно. Она попыталась свернуть, но влажные подошвы ее замшевых сапожек заскользили, и она съехала дальше в темноту. Сильные руки ухватили ее и потащили к рою светляков. Она хотела было закричать, но чья-то рука закрыла ей рот. Она почувствовала вкус никотина и клея, въевшийся в пальцы. Множество рук принялись обшаривать ее, ощупывать. Послышался вельветовый шелест – пара ног подошла к ней вплотную. Кэтрин почувствовала их прикосновение, она чувствовала мужское начало через тонкую материю узких брюк. Его распирало от притока крови и возбуждения.

Один из янтарных огоньков приблизился и зловеще засиял перед ее лицом.

– Тебе какого хуя надо? – спросил огонек.

– Сиськи такие – норм, – сказал огонек слева от нее. Все горящие светляки засмеялись и заплясали.

– Пощупать разрешает. – Она ощутила маленькую руку, чуть ли не женственную, которая потащила с