От Сталина до Путина. Зигзаги истории - Николай Анисин

Допив из чашки остаток холодного уже чая, Евгений Петрович вопросил меня:

– Вы уловили, что я вкратце изложил вам эдакое коллективное мнение собравшихся на сталинской даче?

– Вполне.

– Ну, а кто-то из окружения Сталина мог иметь особую позицию и высказаться за создание в Палестине арабского и еврейского государств?

Я потёр указательным пальцем лоб:

– Трудно угадать. Но, насколько мне известно, член Политбюро ЦК, заместитель председателя Совета Министров СССР и союзный министр иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов очень любил свою жену Полину Семеновну Жемчужину-Карповскую. А она, дочь еврея-портного, где-то я читал, питала страсть к идее сионистов – собрать всех евреев на исторической Родине. И, возможно, Молотов, даже не ведая, чего желает Сталин, мог осторожно из любви к супруге пролопотать нечто в духе ее сионистских настроений. У остальных сталинских деятелей, от Берии до Маленкова, – не было заинтересованности в Израиле: ни личной, ни служебной. Я не прав?

– У вас, – распрямил спину Евгений Петрович, – весьма здравая логика. Да, в окружении Сталина за создание Израиля ратовал только Молотов. Но его довод: мы посодействуем мировому сионизму, вреда от этого нам не будет, а польза возможна – никто из членов Политбюро всерьез не воспринимал. И, тем не менее, все они вынуждены были согласиться с Молотовым, потому что свой резон в государстве Израиль увидел Сталин.

Весной, летом и осенью 1947-го советские дипломаты, опираясь на толстые кошельки сионистов США, уламывали американских коллег и обрабатывали дипломатов других стран. И в канун зимы – 29 ноября – ООН приняла резолюцию № 181: ликвидировать британский мандат на управление Палестиной и образовать на ее территории два независимых государства – собственно Палестину и Израиль.

Ну, а теперь подведем итог ранее нами сказанному. В марте 1947-го Сталин запускает ущемляющую советских евреев кампанию по борьбе с антипатриотизмом и космополитизмом и тогда же дает установку – сломать сопротивление США и Великобритании и преподнести евреям всего мира их собственное государство у священных для них древнеиудейских развалин. Между этими двумя решениями Сталина – прямая связь: жизнь евреев в СССР надо делать все более морально несносной, но надо и обеспечить им исторически и религиозно привлекательное прибежище: не по нраву вам, товарищи евреи, в Стране Советов – перебирайтесь в Израиль, на Землю Обетованную, о которой каждому из вас талдычили с детства.

Мои изыскания книжные, – Евгений Петрович накрыл ладонью свой блокнот, – позволили мне убедиться: весной 1947-го Сталин уже не сомневался, как в СССР следует решать еврейскую проблему. Но абсолютно ясно ему было и то, что эта проблема сложна чрезвычайно. Евреи пронизывают всю жизненно важную плоть государства, и все действия по их выдавливанию на Ближний Восток должны быть тщательно скрыты и мастерски проведены. В советчиках по стратегии и тактике решения еврейского вопроса Сталин не нуждался, но ему были необходимы толковые исполнители его замыслов. И вот, в мае 1947-го Жданов, осведомленный о намерениях Сталина в отношении евреев, представляет ему Щадова. Полюбуйтесь: он – природный русский, он – внук ученого-антисемита и имеет глубокие знания о евреях, он – бесстрашный офицер, готовый к любому приказу, и, наконец, он – неизвестный ожидовленной властной верхушке человек. Следовательно, его инкогнито можно внедрять в нее для выполнения деликатных поручений.

Евгений Петрович умолк, потом, кашлянув, устремил на меня ничего не выражающий взгляд и вдруг озадачил:

– Как вы считаете, чем могла завершиться встреча Сталина со Щадовым?

– Уверен, что не рукопожатием. Сталин через словесное представление определял суть человека и никогда впервые не принимал того, кому не давал новой роли. А, по вашим словам, Щадов был зачислен в канцелярию Сталина и, стало быть, рукопожатие ему не полагалось – с личным своим персоналом Сталин за руку не здоровался и не прощался.

Мой ответ Евгения Петровича явно не устроил, и на его лице впервые мелькнуло нечто эмоциональное. Он, так мне показалось, с досадой поправил очки, а затем изрек:

– Доверенный человек Жданова, Анна Павловна, познакомилась со Щадовым летом 1947-го. И сразу после знакомства при случайной встрече на улице получила от него в подарок букетик цветов. Значит, тем летом Щадов уже имел доступ в ЦК и другие инстанции. Но, согласно данной нам устной справке из архива с фондами сталинской канцелярии, он стал ее сотрудником в ноябре. В каком же статусе Щадов пребывал почти полгода и где получал зарплату? Для Анны Павловны и ее коллег в ЦК партии он был просто полковником. Но к званию действующего военного всегда прилагается должность. И Щадов уже с мая вступил в новую должность. Какую?

При сталинском Центральном Комитете была политическая разведка. Она имела своих тайных агентов в структурах власти, своих аналитиков и следователей. Агенты в министерствах и партийных комитетах добывали ту информацию, которую от высших руководителей ВКП(б) умышленно или неосознанно скрывали. Аналитики на основе сведений агентов создавали картину происходящего за кулисами. Следователи тайно вникали в деликатные обстоятельства, связанные с высокопоставленными личностями или не подлежащими огласки проблемами. Курировал политразведку в 1947-м самый близкий к Сталину деятель ЦК – Жданов. Он, мы убеждены, углядел в Щадове специалиста по актуальному для Сталина еврейскому вопросу, представил его Вождю и тот приговорил: подполковника Щадова произвести в полковники и направить из Академии в политическую разведку. Но, поскольку официально этой разведки как бы не существовало, армейского полковника Щадова оставили в штате министерства обороны, вероятно, даже выделили ему там кабинет с правительственной связью и обязали исполнять то, что скажут в ЦК.

В кармане Евгения Петровича заиграл орган – кто-то позвонил ему на мобильный телефон. Пока он говорил со звонившим, Серёга освежил все три недопитые стопки и, как только телефон был выключен, не преминул высказаться:

– Истина, так ее сяк, она, конечно, в вине, но если мы горло промочим водкой и виски, то истинная, правильная должность полковника Щадова нам виднее станет.

– Ее мы сейчас и увидим, – Евгений Петрович не отказался потребить чуть виски. – Многократно уже мной не всуе помянутый друг Василия Сталина – Олег Степанович теплым майским вечером 1947-го в тесной компании обмывал только что врученное Щадову удостоверение. В нем под шапкой «Центральный Комитет ВКП(б)» было написано:

«полковник

Щадов Тихон Лукич

Офицер по спецзаданиям при секретариате ЦК».

На удостоверении наличествовала подпись Жданова. Но он не мог ее начертать без согласования со Сталиным. А Сталин, позволяя зачисление Щадова в политическую разведку, как пить дать, подшутил над ним: вам, товарищ полковник, надлежит не только вникнуть – откуда и чем конкретно грозят евреи Советскому государству, но и представить соображения стратегического плана: как решать еврейскую проблему в СССР? Разумеется, в таковых соображениях Сталин не нуждался. Но он, имея уже свою стратегию, уготовал новобранцу политразведки тест: разумеешь ли ты желаемое Вождю?

Летом и два осенних месяца никому в структурах власти неизвестный полковник Щадов ходил по разным кабинетам, никому не ведомо, что выяснял и, наверное, негласно добытые им сведения о месте и роли евреев письменно докладывал Жданову.

Сталин, как до войны, так и после уезжал из Москвы на Кавказ перемешивать труд с отдыхом в конце июля и возвращался к параду и демонстрации в честь Октябрьской революции. Празднование 30-летия Октября вряд ли выбило Сталина из колеи, и 9-10 ноября 1947-го он, вероятно, уже работал по обычному распорядку. Тогда же ему, согласно его майской установке, была направлена из секретариата Жданова записка «К СТРАТЕГИИ РЕШЕНИЯ ЕВРЕЙСКОГО ВОПРОСА». Спустя же несколько дней ее автора, полковника политической разведки Щадова Сталин перевел в свою канцелярию и сделал личным сотрудником по особым поручениям. А это говорит о том, что записка полковника Щадова подлинна, что изготовлена она в ноябре 1947-го и что благодаря именно ей Щадов оказался в канцелярии Сталина. Полковник настолько угодил генералиссимусу, то есть его подход к еврейской проблеме, изложенный в записке, настолько во всем совпал с подходом самого Сталина, что тот решил взять Щадова особистом в свою канцелярию: будешь, полковник, от моего имени направлять ход решения еврейского вопроса.

Поставив точку в своем видении истории с должностями полковника, Евгений Петрович пристально взглянул мне в глаза:

– Убедил я вас, что всё так и было?

– Вы точно так же меня убедили, как убеждает доверчивого читателя детективный писатель: вот тебе интригующие гладкие доказательства в словах, а правдивы ли они – не важно.