От Сталина до Путина. Зигзаги истории - Николай Анисин

– Согласно переписи 1897 года из 5 миллионов 300 тысяч евреев Российской империи на родном языке говорили 97 процентов. Перепись же 1939 года зафиксировала, что в империи Советской языком предков владеют только 40 процентов всей еврейской общины. Перемещаясь из черты оседлости в российские города, евреи теряли не только свой язык, но и свою культуру с традиционным укладом жизни. Единственное, что все они сохраняли это – племенная солидарность. Заповедь Талмуда – если еврей мог помочь, но не помог еврею, то его следует забить камнями, – еврейская община, разбросанная по столичным и областным городам, свято исповедовала. Можешь пристроить соплеменника на высоко оплачиваемую или престижную работу – пристрой, можешь посодействовать ему в получении жилья – посодействуй, можешь протолкнуть его на студенческую скамью в вуз – протолкни.

Вывод: утрачивая национальную самобытность, еврейская община не растворялась среди русских, и прочих народов России-СССР, а превращалась в уникальную партию – в партию соплеменников, нацеленную на достижение их преуспевания.

– К двадцатой годовщине Октября – к году 1937-му – из каждой тысячи евреев среднее образование имели 300, высшее – 60 человек. На каждую же тысячу русских приходилось лиц со среднем образованием – 80, с высшим – 6. Процент евреев в творческих союзах в несколько раз превосходил их долю в населении страны. В телефонном справочнике Москвы конца тридцатых – уйма еврейских фамилий. А телефон – это показатель достатка или солидного служебного положения. Житейские успехи евреев – результат того, что представители их племенной партии в России – СССР почти 20 лет составляли костяк правящего аппарата. Чистка в этом аппарате лишала еврейскую общину блата в государстве, снижала тем самым ее шансы на преуспевание, и она не могла покорно с этим смириться.

Вывод: теряя влияние во власти на исходе 30-х, единая племенная партия евреев теряла свою лояльность к Советскому государству и превращалась в оппозиционную ему социальную группу-силу.

– До и во время Великой Отечественной войны еврейское недовольство сталинской политикой было глубоко скрыто и никак не проявлялось. Сталин отнял у общины евреев в России – СССР властные привилегии, Гитлер сулил ей если не физическое, то сокрушительное моральное истребление. Поэтому она в предвоенные и военные годы о вражде с Советским государством не помышляла. С разгромом же Гитлера нужда в мире с этим государством у еврейской общины исчезла, а от желания вернуть в нем свое былое господство она избавиться не могла. Племенной Бог милует евреев на Небе, если на Земле они добиваются полного превосходства над другими народами. А поскольку этого превосходства невозможно добиться без власти, то сразу после салютов 1945-го меркантильные интересы еврейской партии заставили ее думать о том, как посеять в России – СССР такую смуту, в которой можно вновь захватить бразды правления страной.

Вывод: со Дня Победы в лице общины евреев как этнической партии Советское государство заимело серьезного внутреннего врага.

– Разруха от войны в наших западных городах и весях жуткая, на зато русских дух во всей стране крепок, как никогда. Победа над немцами окрашена преимущественно русской кровью. И мы, русские, выиграв великие битвы, обрели великую веру в свои силы. Нам море по колено. Тост товарища Сталина за русский народ на победном приеме в Кремле свидетельствует: в мирное время, как и в военное, сохраняется единение власти и основной нации – русских. А при том никакие невзгоды государству не страшны и ничто ему изнутри не угрожает. Всё так. Но только на первый взгляд. Ложка дёгтя портит бочку мёда, а ничтожный болезнетворный микроб, если не мешать его действию, может сгубить любой живой организм – как человеческий, так и государственный.

Вывод: не важно, что в сравнении с русским и другими народами число евреев в России – СССР невелико. Важно то, что Советское государство, где не они правят бал, им чуждо и их разветвленная община ныне – это уйма бактерий разложения – разложения наших государственных устоев.

– У многих власть имущих русских – жены-еврейки. У многих из них евреи – в друзьях и советчиках. Немало евреев – в руководстве фабрик-заводов, вузов и школ, больниц и коммунальных хозяйств. В прессе и литературе, в кино, театре и музыке евреи – законодатели моды. При таких позициях еврейской общине многое по силам. Она может и нашептывать ошибочные решения в политике, и извращать исполнение решений верных, дабы вызвать недовольство народных масс. Но главная исходящая от общины опасность – идеологический переворот в стране. Миллионы лукавых еврейских умов сначала устно – через остроумные анекдоты-байки и шутки-прибаутки – начнут опошлять высокие идеалы государства. Затем то, что на слуху, – через Эзопов язык – станет проникать мимо цензоров в статьи-книги и в спектакли-кинофильмы: социализм как справедливость для всех и каждого – чушь, служение Родине – ничто по сравнению со служением своему животу. А если русский народ останется без идеалов, то его легко заплутать и втянуть в заварушку, в которой спаянная еврейская партия сможет взять власть, как и в 1917-м, но, вероятно, под прямо противоположными лозунгами.

Вывод: мы не сохраним наше Советское государство, не разрешив еврейскую проблему оптимальными политическими мерами.

Этот вывод был последним на последнем из врученных мне листов с текстом. Когда я дочитывал приписываемые товарищу Щадову мысли о евреях в России – СССР, мой друг Серега Потёмкин о них же, о евреях, вдруг молвил Евгению Петровичу свое слово:

– Я – не антисемит. Поверьте, – слегка уже захмелевший Серега постучал себя в грудь. – Но уж больно много евреев в телевизоре. И это можно бы не замечать, если бы не одна заморочка. Вот раньше евреи у нас были талантливые. Исаак Дунаевский сочинил «Школьный вальс» – чудо, а не музыка. Марк Бернес что б ни пел – всё за душу брало. Аркадий Райкин как отчебучит про греческий зал – все друг другу пересказывают. Ну, а теперь: где такие же евреи? Игорь Крутой, говорят, сотни песен написал – я ни одной не запомнил. Веронику Долину, самую раскрученную из певиц, еврейку, я по приговору суда могу только слушать. Был артист-юморист Геннадий Хазанов из кулинарного техникума. Был да сплыл – стал на одно лицо с Жванецким и Винокуром: посмешат они тебя – и ты тут же забываешь над чем смеялся. Да, обмельчало наше еврейство. Обмельчало.

– А вы уподобьтесь мне, – Евгений Петрович жестом предложил Сереге наполнить стопки, – смотрите по телевизору только новости и политические программы. В них выступают артисты не без таланта. Спец по электронным приборам Грызлов отменно даёт понять, что он знает толк в законотворчестве. Юрист-консультант Греф, основательно показывает, что он руководит экономическим развитием и торговлей страны. Прочие актеры в политике тоже не мелкие.

– Да еханый бабай с ними со всеми, – махнув рукой, Серёга поспешил разливать. Мы без тоста выпили. Я заел водку грибом и вернул Евгению Петровичу его листы. С репликой:

– Не хватает в вашем тексте самого интересного: мнения товарища Щадова – как следовало разбираться с еврейской проблемой?

– На сей счет, – Евгений Петрович развел руками, – наш источник информации Олег Степанович ничего вразумительного не вспомнил. В застольях дружеских Щадов излагал лишь свое видение проблемы, а решения её не касался. Его ответа на вопрос Жданова, я уже говорил, Олег Степанович не слышал. Но от него мы узнали одну интригующую деталь. В конце разговора Жданов спросил Щадова: где ты, подполковник, служишь. Он отрапортовал: «Прохожу обучение в Академии». И тут Жданов как бы невзначай обронил: «Учёного учить – только портить».

Фраза эта, выяснили мы, не вдруг была брошена, – Евгений Петрович взял очередной лист из своей папки. – Мы нашли в архивном фонде Академии личное дело подполковника Щадова. В нём чёрным по белому написано, что он, Щадов, в конце мая 1947-го был откомандирован в распоряжение ЦК ВКП(б). Формулировка очень странная, даже загадочная: не переведен, а откомандирован. То есть подполковник Щадов вроде бы остается слушателем Академии, но прерывает обучение в ней и направляется в главный центр власти, Центральный комитет партии, нести там какую-то службу. Какую именно?

В Российском госархиве новейшей истории фонд секретариата ЦК закрыт полностью, а фонд аппарата ЦК слегка приоткрыт. Наши люди в порядке исключения к его документам получили более, чем историкам дозволено, широкий доступ, и нигде фамилия «Щадов» им не встретилась. Тогда они стали в том же фонде аппарата ЦК выискивать тех, кто хоть каким-то боком был причастен к товарищу Жданову. Семь таковых сотрудников ЦК нашли и попытались выяснить – есть ли среди них ныне живущие? Выяснилось: да есть. Но всего один сотрудник, точнее, сотрудница – Анна Павловна.