В ожидании счастья - Терри Макмиллан

— Я дам тебе все, что ты хочешь, все, что тебе нужно, если ты позволишь мне, — шептал он.

— Ты уверен, что знаешь, о чем говоришь? — автоматически вырвалось у меня.

— Абсолютно, — ответил он, — Я три года наблюдал за тобой и все ждал этой возможности. Да, я уверен.

Это настолько мне польстило, что я совсем перестала осознавать, что делает мое тело. Я с силой прижалась к нему, прогнулась и, наклонившись к его уху, прошептала:

— Ты хочешь сделать меня счастливой прямо сейчас?

— Да, — сказал он.

— Очень-очень счастливой?

— Очень-очень счастливой.

Я отклонилась назад и снова прижалась к нему, на этот раз касаясь сосками его губ.

— А теперь начинай сосать их нежно и медленно.

И он сделал это, и сделал как надо. Было чувство, что я купаюсь в шелке, и в последующие несколько минут Майкл уже не казался ни толстым, ни низеньким, ни бледным, а я была молода, прекрасна, сексуальна и желанна. И когда я сжала ягодицы и закрыла глаза, мое тело взорвалось изнутри и вывернулось наизнанку, и Майкл почувствовал „настоящее", и все было просто великолепно. В первый и последний раз.

НЕУСЛЫШАННЫЕ МОЛИТВЫ

— Тарик!

— Что?

— Приглуши музыку!

— Что-что?..

— Выключи эту чертову музыку, говорю!

Полураздетая Глория стояла в дверях своей спальни и выжидала, пока звуки не стали едва слышны.

— А теперь позвони в салон, будь любезен, и скажи Филипу, что я опаздываю на двадцать минут.

— Ма, ну почему я?

— Потому что я иду в душ; и смотри мне, Тарик, не спорь со мной сегодня. Просто возьми и позвони.

— И когда только у меня будет собственный дом и я перестану быть твоим рабом!

— Что-что? Что ты сказал?

— Ничего.

Глория проглотила таблетку от давления, не запивая, надела халат, затянула его как можно туже и ринулась вниз по ступенькам. Она вся вспотела — в основном потому, что весила килограмм на тридцать больше, чем следовало. Саксофон Тарика висел у него на шее, и Глории вдруг захотелось слегка придушить сына этим ремешком, но она лишь уперла руки в бедра и посмотрела на него.

— Я не знаю, где ты нахватался таких манер, но лучше бы тебе от них избавиться. Прямо сейчас. Что с тобой происходит, Тарик?

— Мам, ну почему со мной обязательно должно „что-нибудь" происходить? Слушай, я не знаю, где телефон.

— Ладно, я сама. — Глория скинула с кушетки все четыре подушки и под нижней нашла телефон. Как всегда, Тарик брал его последним. Глория с такой злостью забарабанила по кнопкам, что указательный палец застрял между ними; пришлось набирать номер заново.

— Я вот что тебе скажу — если будешь разговаривать со мной в таком тоне, то в кино больше не пойдешь, разве только тебе его на дом принесут. А если в пятницу твой табель будет выглядеть так же, как на прошлой неделе, то со своими подружками тебе придется общаться с помощью азбуки Морзе. Я все ясно сказала?

Тарик посмотрел на мать с высоты своего двухметрового роста.

— Я стараюсь изо всех сил, а ты все равно вечно недовольна. Почему бы тебе сразу не прикончить меня?

— Алло, Филип?

— Глория, дорогуша, в чем дело?

— Я опаздываю. Посмотри, пожалуйста, когда у меня первый клиент?

— Не волнуйся, детка, у меня все схвачено. Сестра Монро звонила и сказала, что опоздает, и я сказал этой старой курице, что если ей нужно время, чтобы переделать все свои дела, пусть не торопится. Шутка, — добавил он. — Бернадин в одиннадцать не придет — Оника заболела, и Бернадин повезла ее к врачу. Да, и еще какой-то пьяный шофер сшиб вчера мотоцикл сына Гвен, но парень особенно не пострадал — пара царапин и синяков, вот и все. И если тебя интересует мое мнение, то эти чертовы драндулеты вообще надо запретить, они опасны. Никто в здравом…

— Фили-ип!

— Ладно. Я вписал сестру Монро вместо Бернадин.

Глория кинула взгляд на часы, висящие над камином. Было четверть десятого.

— А Дезире на месте? Где она?

— Спроси, что полегче.

Глория покачала головой. С Дезире всегда было полно хлопот — вечно она опаздывала, вечно что-то делала не так, и в последнее время клиенты стали на нее жаловаться. Глория наняла ее меньше года назад, потому что ни с того ни с сего половина черных жительниц Финикса начала делать пышные прически, а Дезире была мастером по завивке. Так что увольнять ее Глории не хотелось, это было бы слишком невыгодно. К тому же Джозеф взял отпуск на неделю, и у нее не хватало мастеров.

— Спасибо, голубчик, — сказала она и повесила трубку.

— Тарик! — позвала она.

— Чего, мам?

— Как ты сказал?

— Я хотел сказать: что, мама?

— Ну-ка, кто просил купить ему машину в выпускном классе?

— Я, — ответил он, опуская голову.

— А кто последние пять лет был почти отличником?

— Я.

— А у кого в двух последних табелях вдруг появилось много троек и двойка с плюсом по физкультуре?

— Ну у меня.

— И что же я должна теперь думать?

— В выпускном классе учиться трудней, мам.

— Чушь собачья, и ты это знаешь. Присядь-ка, Тарик.

— Зачем?

— Я сказала, садись.

Тарик сел, взяв подушку персикового цвета, положил ее себе на колени.

— Оставь подушку в покое.

Он забросил ее на место и посмотрел со скучающим видом.

Глория села напротив сына и с минуту смотрела на него. Она уже забыла и о душе, и о парикмахерской.

— Если так пойдет дальше и ты не подтянешься, скорей всего, тебя и близко к колледжу не подпустят.

— Ну и что?

— Ну и что?! — Глории хотелось наподдать ему так, чтобы он оказался в другом конце комнаты, хотя она проделала это в последний раз, когда ему было тринадцать лет. Сейчас же она заметила, что он смотрит на нее сверху вниз, а ладонь у него вдвое больше, чем у нее.

— Ага, значит, ты теперь взрослый и решил, что колледж тебе ни к чему?

— Наверное, я пойду во флот.

— Куда?

— Во флот. Чем тебе флот не нравится?

— Очень даже нравится, но все равно тебе нужен диплом. Во флоте тоже дураки ни к чему.

— У меня всего-то пара троек и одна несчастная двойка, и я уже стал дураком?

— Разве я назвала тебя дураком?

— Нет.

— Ты умный мальчик, Тарик, и я не хочу, чтобы ты кончил, как все эти уличные оболтусы. Можешь объяснить, почему у тебя появились плохие отметки?

— Я уже объяснил.

— Это из-за того, что сегодня приезжает папа, ты такой упрямый?

— Нет.

— Так что же тебя мучает?

— Ничего меня не мучает, мам.

— Он тебя по телефону чем-то обидел?

— Нет! — Тарик вскочил с дивана. — Но я этого дядю два года не видел, а тут он звонит и заявляет, что может уделить мне часок. Что ж, я теперь должен все бросить, потому что он, видите ли, хочет меня увидеть? Зачем? Говорить нам с ним не о чем, и не ко мне он приезжает. Он хочет видеть тебя.