Проект «Linkshander» - Алексей Пшенов

Глава 10. Донос

Молочно-белый внедорожник Воронцова затормозил на окраине небольшой деревушки у почернелого сруба с выбитыми окнами и провалившейся крышей. Поблёклая жестяная табличка, прибитая на углу заброшенной развалюхи, указывала, что это дом номер двадцать семь по улице Дорожной.

– И это здесь живёт Лаптева? – удивлённо спросил Лёня Ивлев.

– Она здесь не живёт и даже никогда не бывала, – уверенно ответил Воронцов.– Этот дом – обычная риэлтерская «прокладка», куда при необходимости выписывают клиентов. Марина продала свою квартиру, а взамен покупать ничего не стала. Формально выписалась в эти руины, получила деньги наличными и отправилась на все четыре стороны. Бабло при её потребностях уже давно должно закончиться, и теперь она где-нибудь бомжует. Если, конечно, ещё жива…

– И как мы будем её дальше искать?

– Марина официально состояла на учёте в наркологическом диспансере. При подписании договора купли-продажи даже присутствовал врач, подтвердивший, что она находилась в адекватном состоянии. А практически все официальные наркоманы находятся под колпаком у наркополицейских. Попробуем обратиться к нашим людям в ФСКН. Может, кто из сотрудников и знает, где теперь находится Марина Лаптева. Кстати, мне сегодня с утра сбросили перевод тех документов, которые ты нашёл у Курта.

– И что там?

– Не знаю, – беспечно пожал плечами Воронцов.– Достань распечатки из бардачка, почитаем вместе.

Лёня открыл перчаточный ящик и достал несколько сколотых степлером листов бумаги. Пробежав глазами первые строчки, он не удержался от удивлённого возгласа:

– Ого!

Заместителю министра Имперской безопасности

Директору департамента науки и медицины

г-ну Клаусу фон Риммеру

от заместителя декана кафедры расовой гигиены

Мюнхенского университета

профессора Отто Шмутца

РАПОРТ

Согласно проведённому по Вашему распоряжению медико-психиатрическому обследованию заключённых в тюрьмах г. г. Берлина, Мюнхена, Бремена, Гамбурга, Дюссельдорфа и Франкфурта, а так же среди пациентов психиатрических лечебниц вышеуказанных городов процент явных и скрытых (переученных) левшей в среднем составляет:

Среди политических заключённых – 28%

Среди уголовных заключённых – 21%

Среди душевнобольных – 34%

Учитывая, что в среднем в Германии число леворуких людей не превышает 5% населения, данная статистика свидетельствует о том, что в настоящее время леворукость является опасной медицинской патологией, угрожающей моральному и физическому здоровью германского народа. Считаю, что эта проблема требует самого серьёзного исследования в рамках концепции расовой гигиены. В то же время, по моим оценкам, большинство левшей отличается очень высоким интеллектом и способностью к нестандартному мышлению, что приводит к завышенной самооценке, стремлению навязать окружающим свою волю и как следствие к конфликту с общественными и государственными интересами. Если леворукому человеку удаётся успешно реализовать свои амбиции, то из него может получиться личность, способная перевернуть мир. Левшами были: Александр Македонский, Гай Юлий Цезарь, Карл Великий, Жанна Д Арк, Наполеон Бонапарт, Леонардо да Винчи, Исаак Ньютон, Николо Паганини и другие выдающиеся личности. Такие знаменитые левши как Отто фон Бисмарк, Фридрих Ницше, Артур Шопенгауэр, Людвиг Ван Бетховен, Рихард Вагнер, Генрих Гейне и Альбрехт Дюрер являются гордостью германской нации. Однако без надлежащего воспитания и образования из большинства левшей получаются душевнобольные маргиналы вроде Франсуа Вийона, маркиза Де Сада и Джека-Потрошителя. Я считаю, что Ваш департамент должен взять проблему леворукости под свой контроль. С этой целью предлагаю установить негласное наблюдение за всеми родовспомогающими учреждениями и обследовать всех младенцев на предмет возможной патологии. При подозрении на леворукость новорожденного забирать на карантин и при подтверждении диагноза переводить в специальный приют, где для леворуких детей должна быть разработана особая система воспитания и образования. Я уверен, что при должных условиях из них вырастут настоящие патриоты, которые в будущем станут гордостью Третьего Рейха.

Резолюция:

В месячный срок разработать меры

к исполнению.

К. Риммер.

– Ничего себе! – ошарашенно присвистнул Лёня Ивлев.– Вы только отказников забираете, а тут предлагается загребать всех подряд!

– Именно потому, что мы забираем только отказников, никто о нашей школе ничего и не знает. А у немцев сохранить проект в тайне не получилось. Во-первых, было слишком много посвящённых людей, а во-вторых почти не было квалифицированных специалистов, способных обнаружить у новорожденного ребёнка признаки леворукости. Иногда провинциальные акушеры, испугавшись грозного циркуляра, признавали левшой едва ли не каждого второго младенца. Учитывая недавно принятый закон об эвтаназии умственно неполноценных детей, по Германии поползли самые устрашающие слухи о секретных дополнениях к этому закону. Испуганные женщины стали рожать на дому, вызывая частных повитух. В результате программу сильно сократили, и младенцев обследовали только в нескольких клиниках крупных городов, вроде Берлина и Гамбурга. Новорожденных левшей отправляли в специальные приюты под Дюссельдорфом и Дрезденом, а матерям говорили, что их дети скончались от воспаления лёгких или менингита. В возрасте трёх лет самых смышлёных малышей переводили в Вайсдорф, а из остальных воспитывали либо будущих офицеров и инженеров, либо дворников и чернорабочих. Последних было гораздо больше.

– А откуда всё это стало известно?

– Из трофейных архивов. Правда, Вайсдорф там упоминался как некий абстрактный интернат. А о том, чему и как учили в этом интернате, стало известно только от случайно выжившего Малера. Интересно кто и зачем прислал ему этот рапорт? Ладно, читай дальше.

Лёня развернул сколотые листы.

ДОПОЛНЕНИЕ К РАПОРТУ

Господин фон Риммер, хочу довести до вашего сведения, что участвовавший в обследовании вместе со мной доктор психиатрии Иоганн Малер является крайне неблагонадёжной личностью. Из личного общения, я выяснил, что, возможно, он является тайным коммунистом, так как не скрывает того, что читал труды Маркса и симпатизирует Советской России. Д-р Малер не скрывает своего негативного отношения к расовой гигиене, является приверженцем теории Дарвина и считает, что все расы и нации устроены одинаково. Он не считает антинаучным учение Зигмунда Фрейда и возможно является латентным гомосексуалистом. По его словам после смерти жены, умершей пять лет назад, у него не было никаких контактов с женщинами, так как он много времени уделяет дополнительным занятиям со своими студентами. Возможно, у них организовано какое-то тайное общество. У д-ра Малера имеется пятилетний сын, которому он не уделяет должного внимания, и которого воспитывает престарелая бабушка по материнской линии. А ещё Иоганн Малер – ярко выраженный левша с завышенной самооценкой и считает, что половине преподавателей и студентов не место в нашем медицинском институте. На мой взгляд, всё вышеперечисленное является примером того, куда может завести патологическая леворукость без должного внимания и контроля.

С уважением, профессор Отто Шмутц.

– Вот это донос! – язвительно рассмеялся Воронцов.– Мальчиш-плохиш отдыхает! Профессор расовой гигиены стучит на доктора психиатрии!

– А что это за наука такая – расовая гигиена? Типа, поздоровался с африканцем – не забудь помыть руки? – неуклюже пошутил Лёня.

– Ты окончил медицинский институт и не знаешь, что такое расовая гигиена? Чему вас только учат? – помрачнел Воронцов.– А ведь это совсем не смешно. В тридцатые годы в Германии всё было очень серьёзно. Расовая гигиена, она же евгеника, – это наука о наследственном здоровье человека и путях его улучшения. В начале прошлого века идеи расовой гигиены были чрезвычайно популярны и в Европе и в Соединённых штатах. Во многих странах евгеника стала официально признанной наукой. В начале двадцатых годов было даже основано «Международное объединение по расовой гигиене». Адепты этой псевдонауки, а среди них были физиологи и психиатры с мировым именем, даже Нобелевские лауреаты, считали, что улучшение качества жизни и отсутствие естественного отбора ведут к чрезмерному размножению всевозможных дегенератов. Обитателей психиатрических клиник они называли «балластными существами» и «пустотой в оболочке» и считали, что их существование не имеет никакого смысла и ценности. Эти поборники расовой чистоты ратовали за насильственную стерилизацию людей с психическими расстройствами, умственно отсталых и наследственно отягощённых больных. В результате законодательные акты о принудительной стерилизации душевнобольных преступников были приняты в США, Канаде, Швеции, Норвегии, Франции и Японии. Труды немецких евгеников оказали огромное влияние на Гитлера, и в нацистской Германии пошли значительно дальше, чем в других странах. В Мюнхенском университете ещё в начале двадцатых годов была учреждена кафедра расовой гигиены, а в Берлине основан институт антропологии, генетики и евгеники. Одним из первых научных руководителей этого института был доктор Йозеф Менгеле, который позже в Освенциме проводил различные эксперименты над заключенными и был прозван «ангелом смерти». В тридцать третьем году, после прихода Гитлера к власти, на основании рекомендаций сотрудников этих двух псевдонаучных учреждений в Германии был разработан и введён в действие «Закон о предотвращении рождения потомства с наследственными заболеваниями». Сначала стерилизовали лиц, страдающих слабоумием, шизофренией, эпилепсией, аффективными нарушениями и тяжёлыми уродствами. Но Мюнхенские гигиенисты без дела не сидели и постоянно дополняли этот список новыми медико-социальными группами. С их подачи в него попали гомосексуалисты, хронические алкоголики, наркоманы, преступники-рецидивисты и левши. Правда, левшей вскоре вычеркнули из списка, ограничив постановкой на учёт в единой картотеке наследственности и лишением целого ряда социальных и профессиональных прав. В Германии до конца войны было стерилизовано около полумиллиона человек. Но принудительная стерилизация была только началом борьбы за наследственное здоровье германской нации. В тридцать пятом году немецкий физиолог Клинберг опубликовал книгу с названием «Милость или смерть?» в которой выдвигал тезис о «жизни недостойной самой жизни» и необходимости принудительной эвтаназии для тяжёлых больных. Книга получила положительные рецензии в медицинской среде и в начале тридцать девятого года была проведена первая эвтаназия. Некие супруги Кнауеры обратились лично к Гитлеру с просьбой умертвить их сына, являвшегося безнадёжным калекой. Через три дня разрешение было получено. Ребёнок был усыплён в университетской клинике Лейпцига, а Гитлер поручил своему лечащему врачу Брандту и начальнику канцелярии Бухлеру лично заниматься делами аналогичными делу младшего Кнауера. Так в канцелярии фюрера возникла первая программа детской эвтаназии. На первых порах уничтожались только неизлечимо больные дети до трёх лет, но уже через полгода программа распространилась и на подростков вплоть до семнадцатилетнего возраста. Смертный приговор выносился без какой-либо серьёзной диагностики. Информация о детях-инвалидах стекалась в Берлин, где её заочно изучали три медицинских эксперта и принимали решение без уведомления родителей. Отобранных для смерти детей отправляли в один из центров эвтаназии, а родителям сообщали, что они переведены в новый специализированный стационар для получения более качественного и эффективного лечения. Приговорённому ребёнку делали смертельную инъекцию барбитурата, а его родителям отправляли свидетельство о смерти, в котором было указано, что их ребёнок умер от воспаления лёгких или менингита. До конца войны в Германии было убито не менее пяти тысяч детей-инвалидов…