Пришельцы. Выпуск 2 - Николай Бодров

А Скарабеев аккуратно поднимает с пола маленькое, узенькое, белое перышко. Которое никто не заметил. Вероятно, оно выпало из подушки. Дневальные будут мыть — наверняка исчезнет вместе с грязной водой в ведре. Сержант секунду разглядывает его, улыбается и кладет в нагрудный карман.

— Взво-од! Строй-ся! — орет он уже на бегу.

12 апреля 2009 г.

Елена Романенко

Предрассветный бред

У меня был полный завал. Как всегда. Уже под утро, совершенно одуревший от количества выпитого кофе, никотина и попыток исправить хотя бы самые идиотские ляпы в текстах моих подопечных, я решил в очередной раз отвлечься и отдохнуть от работы. Делаю я это там же и с помощью того же — на кресле за компьютером. Иногда играю в мелкие игрушки (мелкие, блин; они еще называются «игрушки на пять минут», — издевательство просто, — я в них порой заигрываюсь на много часов), но сейчас, для разнообразия, решил оторваться по полной. Я сел отвечать на одно из бесчисленной груды писем одного из бесконечного числа молодых дарований. Выбрал самого наглого «гения» и мягко, вкрадчиво стал излагать все, что я думаю о его «нетленном» произведении. Мое перо, хотя нет, точнее, каждая клавиша — источала яд и сарказм, впрочем, завуалированный так, что автор бы ни к чему не смог придраться, не встал бы в позу (после прочтения) — «вот еще один придурок редактор, ничего не понимающий в настоящей литературе». Нет, мой адресат, по идее, должен был почувствовать ко мне благодарность, я ведь выдавал свою критику за лесть, хвалу. Типа:

— «Вы удивительно плодовитый автор. Присылаете уже четвертую рукопись за последние полгода, и каждая не меньше чем на 200—250 страниц. Таким трудолюбием отличался только Толстой, а сейчас Маринина и Донцова, это достойно восхищения. Сюжет последней Вашей работы не постыдился бы позаимствовать даже Толкиен, впрочем, он как раз его и использовал во „Властелине колец“. Образному языку позавидовал бы сам Чернышевский или хотя бы Фадеев. Вот пример великолепного образчика построения текста, упомянутого великим Чернышевским в его бессмертном произведении „Что делать?“.

„Поэтому только половину вечеров проводят они втроем, но эти вечера уже почти без перерыва втроем; правда, когда у Лопуховых нет никого, кроме Кирсанова, диван часто оттягивает Лопухова из зала, где рояль; рояль теперь передвинут из комнаты Веры Павловны в зал, но это мало спасает Дмитрия Сергеича: через четверть часа, много через полчаса Кирсанов и Вера Павловна тоже бросили рояль и сидят подле его дивана: впрочем, Вера Павловна недолго сидит подле дивана; она скоро устраивается полуприлечь на диване, так, однако, что мужу все-таки просторно сидеть, ведь диван широкий; то есть не совсем уж просторно, но она обняла мужа одною рукою, поэтому сидеть ему все-таки ловко“».

(Я очень любил эту фразу за ее абсолютный дебилизм и обожал цитировать, хотя выучить наизусть до сих пор не смог. Кстати, это тот редкий случай, когда мы с текстовой программой Word почти единомышленники. Ворд на эту речь реагирует всегда адекватно: «Слишком длинное предложение с точки зрения выбранного стиля проверки. Измените настройку, выберите более свободный стиль или разбейте это…» Я бы разбил. На мелкие кусочки. А еще он говорит, что «возможно, предложение не согласовано». Не возможно, а точно. По крайней мере, я согласия не давал.)

Я продолжил письмо «гению»:

«Чувствуете? Видите, как много можно сказать, точнее — уместить — в одно-единственное предложение? Хотя кому я это говорю? Конечно, Вы и сами по достоинству оценили это, ведь Ваши предложения еще длиннее и содержат еще больше информации. Вы просто переплюнули такого мастера, как Чернышевский! Не могу промолчать и о Вашем чудесном умении образовывать новые слова. Мне особенно понравилось „замраморел“ — доходчиво. Вместо того, чтобы изводить бумагу всякими там описаниями, вроде „он побледнел и похолодел, его лицо стало похоже на мраморное“, Вы заменяете все это новой словоформой, молодец! Или еще одна находка — „шаги чьих-то ног неслышно прошелестели по упавшей листве“. Как образно!..»

Я только вошел в раж, как вдруг за моей спиной и чуть сбоку, как раз там, где стоит диван, что-то негромко хлопнуло, и в нос шибануло не слишком хорошо сочетаемым запахом уксуса и сирени.

Не успев подумать о терактах, землетрясении или перегоревшей электропроводке (и слава Богу, какая в диване, к черту, может быть электропроводка?), я повернул голову. Вместе с креслом. Оно крутится.

Из облачка розоватого не то дыма, не то пара, не то вообще тумана вырисовались две совершенно неожиданные фигуры. Они кашляли и размахивали лапками, разгоняя марево. Почему я не заорал? Во-первых, в момент наибольшего ужаса я просто цепенею. Во-вторых, это, скорее всего, была галлюцинация (пора завязывать с бессонными ночами и литрами кофе). В-третьих, я просто не успел.

Одно из существ, похожее на енота (в данный момент я ни в чем не был уверен, тем более живых енотов никогда не встречал. И дохлых, кстати, тоже), заорало само:

— Тихо! Без паники! Все под контролем! Мы мирные! А ты не сошел с ума. ТИХО!

Я вполне разумно и с достоинством ответил:

— На мой взгляд, в данный момент именно вы производите весь шум.

Енот согласился.

— Ты прав. Понимаешь, люди разные бывают, некоторые даже дома оружие держат, стрелять начинают от неожиданности…

Второе существо, больше всего похожее на пушистого (но не пухового) кролика, только почему-то оранжевого цвета, тоже вступило в разговор:

— Позвольте сразу перейти к делу и объяснить цель визита.

Енот укоризненно посмотрел на напарника.

— Человек в обалдении, надо дать ему очухаться, давай пока представимся. Меня зовут…

Тут енот загнул что-то совершенно непроизносимое минут на пять речи.

— Но это по-японски. А на ваш язык мое имя лучше перевести как Хриш. Так понятнее.

Честно говоря, меня это еще больше запутало, так как в бессмысленном наборе звуков, которые он назвал сначала, несколько раз попадались буквы «Р» и «И», но «X» и «Ш» там точно не было. Да и перевод обычно подразумевает что-то понятное, но что такое хриш?..

Японскоименный енот продолжил:

— А фамилие мое по транскрипции отдаленно напоминает Умозра.

Я почувствовал, что медленно, но неотвратимо тупею.

Кролик пригладил уши, прочистил горло и тоже назвался:

— Ми Пуш. Можно просто Пуш. Канинхен. Я немец. Но не чистый. Моя прабабка была троюродной дочерью…