Зеркало за стеклом - Юлия Кайто

Долгий Луг действительно расстелился сразу за пригорком. Мне показалось, что въехали мы в деревню ещё медленнее, чем тащились по дороге. Но, наверное, я просто придираюсь. Дед остановил свою клячу сразу за частоколом и помахал мне.

— Всё, детонька, слезай, приехали. Дальше уж сама. Прощевай, внучка.

Больше он на меня ни разу не взглянул. Даже когда я слезла с задка телеги, обошла её и остановилась рядом с лошадиным крупом, кисло благодаря старика за помощь. Мне только нетерпеливо махнули. В гробу он видал мою благодарность. Главное, что в кармане осела горста медяков. Моих медяков. Моих медяков, которые он потребовал вперёд, клятвенно обещая ехать так быстро, как только это возможно. Бессовестный ушлый врун преклонного возраста! Я бы давно слезла и пошла пешком, но отданных денег было жалко. Больше на такое не попадусь! Теперь только услуга за плату, а не плата за услугу. Пристроив котомку поудобнее, я размашистым шагом двинулась вверх по улице.

Когда под вечер я доплелась до ворот города Бришена, единственным моим желанием было чтобы какой-нибудь колдун заменил мне натёртые гудящие ноги на свежие, отдохнувшие и в новых лаптях. Моя мечта сэкономить денег сбылась за счёт суровой необходимости идти пешком всю дорогу от Долгого Луга. Ещё там я удивилась, что единственный на всё село постоялый двор пуст, а у коновязи из всей парнокопытной живности ошивается одинокий плешивый козёл. Хотя вообще-то, плешивых козлов было два. Один жевал пыльную траву, другой содержал упомянутый постоялый двор.

Обмахиваясь ладонью в неподвижном раскалённом воздухе, и стараясь не чесаться, я вежливо обратилась к хозяину гостиницы с просьбой налить кружку холодной воды. Мазь, которой я перед выходом из дома старательно натёрла все незащищённые одеждой участки тела, усиливала зуд от неведомым образом забившегося под рубаху сена. И желание прыгнуть в полную мутной холодной воды лошадиную поилку было почти непреодолимо. Но и пить хотелось невыносимо. Тащить с собой глиняную крынку мне не позволил здравый смысл и размеры сумки, а ничего другого в хозяйстве не нашлось. Поэтому я надеялась на эту, совсем небольшую, щедрость со стороны тех, кто встретится на моём пути.

— Бесплатно только кошки плодятся. — Мрачно ответствовал тощий хмырь с жиденькой бородёнкой и вернулся к прерванному занятию — отрыванию заусенца на среднем пальце.

В кои-то веки я решила проявить благоразумие и молча удалиться, не устраивая перепалку. На нет и суда нет, к тому же я тороплюсь. Но день определённо не задался. Я поёжилась: по спине пробежали крупные мурашки. Что они там забыли — леший их разберёт. Зато я вспомнила, что сильно недоспала этой ночью. Приложиться бы куда-нибудь или хотя бы присесть в ожидании попутной телеги. Постоялый двор для этого подходил как нельзя лучше, но морально уродливый хозяин всё портил.

— Ладно, умирать от жажды я пока не собираюсь. Так что пойду. Спасибо. Всего хорошего. Будьте здоровы.

Откуда ни возьмись, за моим плечом возникла дородная женщина, пропорциями тела напоминающая свиноматку на сносях, а лицом — круглую сдобную булку с глазками-изюминками. Тяжёлая ручища схватила меня за плечи так цепко, что попытка к бегству провалилась бы, даже не начавшись. Но женщина, очевидно, полагала, что приобняла меня, демонстрируя дружеское расположение. Я, в свою очередь, не имела обыкновения пить со свиньями на брудершафт и к изюму гастрономических пристрастий не испытывала, поэтому попыталась деликатно вывернуться из железного захвата, но у меня, конечно, ничего не получилось. Зато тётка, казалось, просто лучилась от удовольствия, глядя на меня сверху вниз.

— Твоя жадность, Тукар, всех клиентов отвадит. Гостиница сама себя содержать не может. — Неожиданно приятным голосом отчитала она тощего любителя наживы. Мужик скривился, собрался что-то сказать, но передумал. — Ты только посмотри, какая красотка к нам зашла! Ты ей не то, что воды, хмельного мёду кувшин должен поставить! Денег-то у неё, небось, у бедняжки, меньше, чем воробышек в клюве унесёт. — Она вопросительно глянула на меня, и я поспешно закивала, подавив желание прижать к себе обеими руками котомку, и старательно соображая, в чём подвох. Не грабить же они меня посреди улицы среди бела дня собрались! Но и подобной щедрости просто так не бывает. Почему-то я представила себя мышью в чулане, которая нашла кусок сыра рядом с взведённой мышеловкой. И теперь сидит над ним в тяжких думах: то ли удача, то ли отравлено.

— А хочешь зарабатывать по золотой монете в день? — вдруг проникновенно прошептала мне на ухо тётка. Я вытаращилась. У нас в селе за золотую монету можно было купить пуд соли или сторговать шёлковое платье. Совсем простенькое, может, даже поношенное, но из настоящего алашанского шёлка! По крайней мере, так уверяли редкие забредавшие в нашу глушь торговцы. Скорее всего врали. Ни один из моих односельчан в здравом уме не отдал бы столько денег за наряд. А то, за что его пытались выдать, наверняка на самом деле стоило сто раз по столько. Но доверчивые сельчанки приходили просто потрогать и повздыхать над воплощённой мечтой. Слава об алашанских шелках шла по всему миру. Но в глухомань, вроде нашей, кроме славы так ничего и не добралось.

— Заманчиво, но я очень спешу. — Вежливо отказалась я, чувствуя, что от сыра потянуло тухлячком.

— Брось, девочка, куда тебе торопиться. Одной. Без денег. По дороге, на которой разбойники из-за каждого поворота выскакивают. Знаешь, сколько сейчас бандитов вокруг? Это всё Праздник Коронации. Все в города идут, а работникам большой дороги с этого ой какая нажива. Ты тоже, небось, в Бришен сходить решила? Вот молодёжь неугомонная! Ну ладно, тебе повезло, что меня встретила. По сравнению с тем, что я буду тебе платить за работу, Праздник Коронации — это полная ерунда. Сходить и поглазеть — с этого не наваришься. Зато золотишко хорошо звенит, когда его много. Купишь себе приличное платье. А то обноски на тебе, знаешь ли… — Она брезгливо сморщилась на мою пыльную одежду, а я вдруг поняла, что меня ненавязчиво, но твёрдо постепенно оттесняют к двери постоялого двора. Свиноподобная тётка заливалась соловьём, а тощий Тукар шёл рядом и внимательно зыркал по сторонам улицы, странно пустынной для главной в деревне.

— Спасибо за заботу, добрая женщина, но работа мне не нужна. — На последние два слова я сделала ударение. От сыра уже не просто попахивало, от него несло. Вырваться я не могла, потому что моё предплечье сжало как тисками. Мысль о том, чтобы пнуть тётку в колено или ударить свободной рукой, была с отброшена с тоскливым сожалением. Травницы не причиняют физического вреда. Даже если им что-то угрожает. Умные травницы наверняка просто не попадают в такие ситуации. Меня втолкнули в двери гостиницы. Пустой зал был тёмен. В воздухе висел запах горелой еды.