Зеркало за стеклом - Юлия Кайто

— С ума сойти. — К тому всё и идёт. Если его музыкальные фантазии в той же мере талантливы…

— О, ну, это пока только стихи. — Скромно потупился Ковл, мол, «хвалите меня, хвалите». — Я положу их на музыку, и тогда это будет поистине незабываемо! А пока не отвлекай меня, я сыграю тебе «Терпистское местечко». Когда я буду играть, обязательно представляй поле на закате. — Он поднял руку и сделал широкий жест, устремив вдохновенный взгляд куда-то, куда мне без его помощи было не проникнуть своим скудным немузыкальным и непоэтическим воображением. — Высокая трава… Несжатые колосья… И в этих колосьях одинокий вампир, испытывающий жажду… Прекрасная девушка — вся в чёрном, с неподвижным печальным лицом — стоит к нему спиной и бьёт в бубен… Бум-бум-бум… Он смотрит на неё, он хочет её жизненной силы, но терпит… Итак, «Терпистское местечко»!

Звуки, заполнившие ветхую хибару, навели меня на представления, далёкие от вампирской жажды чужой жизни. Нет, рекомендованное поле в моём воображении осталось, были даже колосья. Только низенькие, примерно по колено. И в колосьях сидел несчастный вампир, размышляющий о том, почему именно сегодня в его закромах не завалялось ничего, кроме миски гороха. И почему приходится пересиливать стремление употреблённого гороха к свободе именно в тот момент, когда совсем рядом стоит и бьёт в бубен прекрасно-печальная девушка в чёрном…

От пришедшей на ум дурацкой картины меня начало неудержимо пробивать на такое же хихиканье. Если бы музыкальный вечер завершился с окончанием «Терпистского местечка», мне было бы вполне по силам принять серьёзный вид. Но дело этим не ограничилось. «Терпистское местечко» сменил «Ночной терпист». На этом моменте сдерживаемый хохот сомкнул невидимые руки на моём горле в зверской попытке удушения, услужливо подкидывая воображению картину отчаянных метаний в поисках ночной вазы всё того же несчастного вампира, которому и терпеть никак, и до удобств на улице в темноте бежать радости мало. За «Ночным терпистом» меня настиг «Терпист Одинокий», на пятки которому наступал «Терпист-победитель». Одним словом, когда смолкли последние… хм, звуки, я сидела багровая и с вытаращенными глазами, на которые упрямо наворачивались сдерживаемые из последних сил слёзы. Расхохотаться я себе так и не позволила, и впоследствии до крайности гордилась своей выдержкой.

— Ну вот, видишь, — как-то даже манерно произнёс Ковл, откладывая свой струнник и вновь присаживаясь напротив меня. — Твоё лицо говорит яснее слов. Музыка тронула тебя до глубины души, как бы ты ни старалась это отрицать. Ты ещё не потеряна для искусства. Разумеется, исключительно как поклонник, а не творец.

Я молча скорчила гримасу, не особенно заботясь о том, как она будет истолкована. Спорить с Ковлом можно. Но тут есть всего два пути развития событий: либо он меня уморит своими разговорами о прекрасном, либо я его всё-таки удавлю связкой белоцветника.

К счастью, именно в этот момент о себе напомнил невзначай забытый снаружи кот Виктиарий. Скорее всего, он уже неоднократно пытался привлечь моё внимание, но «Терписты» во всех их проявлениях были оглушительны. Я подскочила и распахнула дверь, удостоившись лицезрения недовольства на усатой морде. Виктиарий демонстративно помедлил на пороге и только после моего виноватого шёпота «извини, меня пытали слишком далеко от выхода», пожаловал в избу. Ковл тем временем задёргал носом, старательно к чему-то принюхиваясь, но, в конце концов, покачал головой и одарил моего кота недобрым взглядом. Пока взгляд не мутировал в очередной бесконечный монолог, я кратко и доходчиво объяснила, что оставляю Виктиария у вампира, чтобы ни одному, ни второму не было скучно. Вопросы и возражения можно оставить при себе, а вот блюдца, если таковые имеются в хозяйстве, наоборот достать и предъявить. Потому как без оговоренной порции молока избалованный колдовской кот может сделаться очень мелочным и подлым. А это верный признак того, что в скором времени в углу хибары образуется дурно пахнущая лужа. Виктиарий наградил меня пристальным взглядом уязвлённой гордости.

Получалось, что дела мои здесь были улажены, пора было возвращаться домой и готовиться к раннему отъезду. Я протянула руку коту, и тот после солидной паузы всё-таки ткнулся в ладонь носом. Я потрепала его по голове, почесала за ухом и велела присматривать тут за всем. Кот встопорщил усы. Я ему заговорщически подмигнула и обернулась к Ковлу.

— Всё, посидела, чаю попила, пора и честь знать. Буду очень признательна, если немного проводишь. А то у тебя тут такие буераки — кто угодно ноги переломает, не то, что хрупкая я.

— Ну что ты говоришь! Нет времени, совершенно нет времени, надо репетировать! — голос ярого приверженца искусства приглушённо доносился из буфета, в распахнутые дверки которого погрузилась верхняя половина вампирского туловища. Судя по бряцанью, Ковл срочно проводил ревизию имеющихся у него блюдец, а по чертыханиям — пока ни одного не нашёл. Кот Виктиарий с самым решительным видом запрыгнул на скамейку и вонзил буравчик взгляда в выставленную на обозрению спину в мятой рубахе. Я пожала плечами, цапнула со стола свечу и открыла дверь в слепую ночную темноту.

Громкий шорох заставил меня инстинктивно насторожиться. Свеча внезапно погасла, а по рукам что-то потекло. Я ахнула, дёрнулась, шагнула вперёд и, не нащупав ногой ступеньки, ухнулась на землю.

— Итить твою через коромысло! — рявкнула я больше от злости, чем от страха, потому что испугаться ещё не успела, зато синяком на коленке наверняка обзавелась. — Да что!..

— А это, нечисть поганая, смерть тебе пришла! — Перебил меня из темноты подрагивающий басок. — Знаю я, чем вас, упырей проклятых, морить! Ни водицы колодезной, ни рогатины доброй не пожалею! А ну околевай быстро, пока ветку рябиновую промеж глаз не воткнул!

— Я тебе сейчас так околею, неделю в верхнюю голову есть не сможешь, а на нижнюю без стона не сядешь! — Пообещала я, поднимаясь и слепо шаря перед собой руками в темноте. Так хотелось схватить дурня Марфина за грудки, встряхнуть как следует, а потом пинками гнать до самого дома. Охотник на вампиров, растудрыть его налево! Но меня опередили.

— Не ошибся. Еда. Чувствовал же. Славный поздний ужин. — Услышала я над левым плечом хриплый голос Ковла.

Дальше всё произошло мгновенно. Марфин завопил. Я извернулась, схватила вампира за рубаху и поняла, что меня неудержимо несёт куда-то в темноту. Причём мои ноги не волочатся по земле, хотя трясёт так, что зубы клацают.

— Всё равно не остановишь, травница! — Прохрипели откуда-то из-под подбородка, и я от неожиданности чуть не разжала пальцы, вцепившиеся в ткань ковловой рубахи. Мотаться из стороны в сторону на закорках у голодного вампира — удовольствие более чем сомнительное. Особенно когда движение идёт по кругу, и желудок начинает подбираться поближе к горлу.