Зеркало за стеклом - Юлия Кайто

— Ты ведь поедешь к Турашке, госпожа ведьма? — проследив за моей рукой, пискнула Алишка.

— Я не думаю, что правда там нужна… — начала я, пытаясь отказаться от бессмысленной затеи, но Алишка резко выпрямилась и вздёрнула нос так, что я представила себя прикухонным тараканом, которого хозяйка боится до неприличного визга, но лаптем машет, пытаясь доказать, кто тут главный.

— Как тебе не стыдно, госпожа ведьма? У вас совсем не ценят дружбу, да?! — На этом моменте меня прямо подмывало спросить, у кого это «у нас», но маленькая паршивка, увидев, что я открываю рот, повысила голос и начала выплёвывать слова в два раза быстрее. — Это же Турашкина свадьба! Как ты можешь не поехать на свадьбу лучшей подруги?! — Да хренов же корень! Я всплеснула руками. Ещё немного, и мы с этой девицей уже ближайшими родственниками окажемся! — Турашка обидится, если ты не приедешь! Она будет плакать всё время, и на свадьбе будет зарёванная и некрасивая! И её жених от неё сбежит, потому что когда Турашка долго ревёт, у неё нос распухает, и губы все обкусанные, она такая стра-а-ашная!..

Алишка запнулась, сверкнула на меня свирепым взглядом, будто это я виновата в том, что её сестре не суждено хорошо выглядеть после долговременного орошения слезами окружающего пространства. Но это дало мне время на то, чтобы вскинуть руки и почти прокричать, заглушая уже возобновившуюся обвинительную болтовню.

— Ладно, ладно! Я поеду, только перестань верещать. Ещё немного, и я оглохну, а глухая травница на свадьбе старшей сестры — это настолько плохая примета, что молодым лучше сразу удавиться свадебными лентами.

— Вот так лучше, госпожа ведьма! — храбро одобрила Алишка и попятилась к выходу. — Нельзя подруг бросать. Я пойду. Ты не забудь, что обещала. Как придёшь в город, спросишь жёлтый дом торговца Гудора Матвеича. Ну, бывай здорова.

— Стоять! — скомандовала я, девочка подпрыгнула возле самой двери и обернулась. — Где мой прощальный этот… как его?

— Мне-не-врас! — ответила Алишка таким тоном, что будь я чуток повпечатлительнее, устыдилась бы своей дырявой памяти. Старательно присев напоследок, девочка выскочила за дверь. Удаляющийся топот обутых в лапти ног наглядно свидетельствовал о том, что их обладательница, сколько ни храбрилась передо мной, намерена была как можно быстрее оказаться подальше от нехорошей ведьмы, отказывающей в помощи счастливой невесте и закусывающей чудо-грибами. Я надула щёки и медленно выпустила воздух ртом. Если уж всё-таки пообещала ехать, значит, надо собираться. Я покосилась на остывшую недоеденную картошку и манящую открытой крышкой кадушку с груздями. «Ужин отдай врагу» пронеслось в голове известное присловье. Для очистки совести я поискала глазами врага, никого не нашла и принялась оприходовать хрустящие грибочки.

С печки спрыгнул кот Виктиарий и, бесшумно преодолев разделяющее нас расстояние, угнездился на скамейке слева.

— Мяу! — требовательно обратилась ко мне разноцветная живность.

— Пока меня нет, поживёшь у Ковла. — Как можно понятнее пробубнила я с набитым ртом.

Видимо, Виктиарий разобрал мой бубнёж правильно. Демонстративно потянувшись, кошак выпустил когти и пробороздил ими по скамейке. Ничего, потерпит. Три дня можно скоротать и у местного жлоба-вампира.

Как в процессе съёмок кино бывают неудачные дубли и вырезанные впоследствии сцены, так возникают они и во время работы над текстом — некоторые фрагменты, по тем или иным причинам не вошедшие в итоговый вариант.:)

«…Простой работящий люд думает не головой, а сердцем. И смотрит им же, а не глазами. А что там увидишь из-за толстенной грудины и рубахи. Да даже если б и возможно было такое, печень дядьки Клима по моим представлениям уже занимала как минимум две трети его огромного тела, не удовольствовавшись отведённым природой местом и размером. Поэтому каждый раз, глядя на дородного бондаря, я начинала кашлять, маскируя этим неприличный хохот. Дурное воображение подсовывало мне картины, в которых бондарьский ливер сосредоточенно карабкался вверх по рёбрам и свисал вдоль бедренных костей с воинственным „Эх, маловат организм!“. И сейчас желание закашляться всколыхнулось с новой силой, но я заставила себя ограничиться беззвучным „Пхаааа!“, поставила чугунок на пол и подскочила к неловкому гостю — снять с головы таз…»

«…Надо на широкой щепке „ирония“ угольком намалевать и ходить с ней, как прокажённый с колокольчиком. Хотя нет, мудрёное слово ещё больше страху нагонит. Лучше написать что-нибудь вроде „Шуткую я, смейся честной народ!“ Пара полуграмотных в селе есть, вот и растолкуют остальным, что за каракули на ведьминской дощечке…»

Глава 2

Ночь бегущих вампиров

К дому Ковла мы подошли в молчании. Кот Виктиарий всю дорогу плёлся лапа за лапу. Учитывая то, что их у него было целых четыре, до сельской окраины мы добрались уже в сумерках. На пути изредка попадались односельчане, идущие по своим делам (в основном, это были женщины) или праздно шатающиеся в облаке самогонных паров под аккомпанемент задушевных песен (тут, как на подбор, шли одни мужики). Женщины энергично кивали и торопливо продолжали свой путь, мужики кланялись в пояс и тоже спешили пройти мимо. Не поймёшь этих людей, то под окошко скандалить приходят, а то шарахаются, как от прокажённой. Я в который раз задумалась, почему так происходит, и в который же раз пришла к тому, к чему приходила всегда. Односельчане уважали меня за то, что я могла делать что-то невозможное для них. Недоступное к пониманию, но понятное и нужное в результате. Несравнимо меньше, чем бабка Миринея, но на безрыбье, как говорится, и картошкой с грядки вполне наешься. А побаивались потому… Да потому же и побаивались. А ещё по традиции. Дескать, ведьма — она и есть ведьма, её положено опасаться. Но, случись что, и меня скрутили бы за милую душу. Собрались бы всем селом, чтобы не так страшно было, и рогаликом завернули даже в четыре руки. И не потому, что я безобидная травница, а потому, что не сделала ничего, заставляющего испытывать ужас. Не отравила там никого, или голову прилюдно топором не отрубила, или чертей не наслала. Впрочем, даже если бы я была страшной злодейкой, безжалостной и кровожадной, селяне всё равно не стали бы трусить по углам. На каждого тирана найдётся своё восстание. Даже если тиран очень жестокий, и подходить к нему поодиночке боязно. Сельский люд вообще не приспособлен жить в насильственном подчинении. Так староста иногда поминал в разговоре, что все мы живём на землях, принадлежащих Правителю, но поскольку этот Правитель, судя по всему, сам жил дальше некуда, и никто из односельчан никогда его в глаза не видел, на старосту внимания не обращали. Мол, пускай говорит, что хочет, но это наша земля, и мы её пашем.