Артигас - Хесуальдо

Ассамблея утвердила Артигаса верховным вождем Восточной провинции. Это произошло в присутствии делегата Буэнос-Айреса, который и повез с собой эту новость. Артигас тотчас же начал готовиться к эвакуации своих соотечественников. Это был исход уругвайского народа со своей земли.

Великий исход

Политика Артигаса не только соответствовала его личному взгляду, но и выражала настроение народа. Сразу же начали говорить о собственном правительстве. Каковы будут его принципы? Пока был ясен только один из них — свобода. Этот лозунг был провозглашен в «Марше восточных братьев», сочиненном Идальго:

В бой за родину, восточные братья!Объединившись — в Сальто, вперед!Наш единственный лозунг — Свобода,Ведь за Свободу борьба наша идет.

Сальто было тем местом, куда двинулся Артигас. 12 октября начался великий исход населения и войск патриотов.

Вскоре начали появляться жители разных районов провинции, ведя за собой скот, телеги с утварью. Первыми влились жители низин Санта-Тереса и береговых селений Пан-де-Асукара, которые давно уже страдали от опасного соседства с португальцами. К Артигасу стекались сторонники борьбы за освобождение, семьи офицеров и солдат, не говоря уже о множестве его собственных родственников. Это было стихийное и поистине добровольное народное движение.

17 октября, переправившись через реку Санта-Лусия, караван прибыл в Сан-Хосе и расположился лагерем на берегу. 23 октября Артигас получил сообщение о ратификации договора, предусматривавшего снятие осады, и переход провинций Восточного берега под власть испанцев.

Путь каравана шел по гористой цепи Сан-Хосе; обогнув реку Арройо- Гранде, он пришел к Монсону 31 октября. На отдых останавливались два раза в день на высоких неприветливых холмах, отделяющих одну реку от другой.

Для Артигаса это был чрезвычайно тяжелый период: ведь люди теряли своих близких и свое имущество; не имея средств, не получая никакой помощи, они были предоставлены самим себе. Об этом Идальго писал в своем «Марше»:

Лишь колючки встречаются в полев эти горькие, черные дни.

В одном из своих писем Артигас с большим драматизмом описал положение участников похода:

«Одни из них сожгли свои дома и имущество, так как не могли взять все это с собой; другие прошли пешком много верст, ибо у них не было лошадей. Женщины, старики, дети — все они следовали за войском, проявляя огромную энергию и самоотречение в условиях жестоких лишений».

Семнадцать дней потребовалось для того, чтобы войско преодолело первый этап пути и дошло до Монсона. Здесь оно разделилось: одни под водительством Рондо по требованию правительства Буэнос-Айреса вернулись в Колонию. Другая часть во главе с Артигасом двинулась на север, верная воле народа и провозглашенным ранее принципам. Обе части войска распрощались под звуки музыки.

Путь Артигаса вел в департамент Япейу, куда правительство Буэнос- Айреса назначило его военачальником. За Артигасом пошли семьсот семейств. Разделение войска означало не только то, что военная судьба обеих частей его пойдет по разным путям: разделение это имело также политический характер. В куплете Идальго об этом говорилось так:

Мы решились погибнуть со славойЗа священные наши права.

Караван пересек речку Пердидо и 2 ноября расположился лагерем на ее берегах около Пасо-Ондо. Здесь Артигас решил Реорганизовать поход, который до того протекал стихийно; стекавшиеся со всех сторон отряды присоединялись либо к авангарду, либо к арьергарду; вооруженные волонтеры защищали арьергард и фланги, где шло мирное население.

В походе участвовали три тысячи человек. Повозок и телег было более шестисот. Семья Риверы, например, состоявшая из пяти человек и шестнадцати рабов, ехала на семи повозках. Другая семья, Района Агиляра, которая сдала своих рабов в солдаты, ехала на тринадцати повозках. Были здесь и близкие и дальние родственники Артигаса: Суаресы, Монтерросо, Оторгесы, Гарсоны. Отсюда, с берегов Пердидо, Артигас пишет в одном из писем:

«…Я не хотел бы, чтобы кто-нибудь шел к нам насильно. Каждый должен добровольно отдать себя на борьбу за свободу, а тот, кто не захочет это сделать, останется рабом».

Говоря о семьях, которые следуют за войском, Артигас пишет далее, что он предпочел бы не брать их с собой, но он считает себя обязанным предоставить им свою защиту. Этот поток людей, конечно, задерживает марш и создает множество трудностей, однако он не видит возможности отказать тем, кто добровольно присоединился к нему.

Из Пердидо путь шел на Кололо, приток реки Рио-Негро, куда они прибыли 3 ноября, а затем в Пасо-Реаль-де-Сориано. Теперь надо было готовиться перейти вброд Рио-Негро. С каждым днем поход становился все тяжелее. Повозок теперь было уже больше восьмисот. Здесь были разнообразные арбы с навесами из соломы или кожи; самодельные телеги с огромными колесами, нагруженные домашней утварью, бороны, которые тащили лошади или мулы; старинные коляски и дилижансы.

И посреди этих повозок двигался людской поток, пешком или на лошадях, поток, все время разраставшийся, так как в него вливались все новые и новые беженцы. Порой к нему присоединялись группы молчаливых индейцев в живописных одеяниях и негры, бежавшие из Монтевидео.

Ни усталость, ни голод, ни нас свернуть не заставят с пути. Наши жены младенцев хоронят, но вперед продолжают идти… — эти строки действительно передают те человеческие чувства, страдания и страсти, которые испытывали участники похода. Здесь были юноши со своими невестами, старики, нередко падавшие замертво прямо на дороге, дети, которые тут рождались и иногда тут же умирали. Священник, шедший вместе с караваном, каждый день совершал бракосочетания.

Медленно двигался этот людской поток, испытывая особые трудности из-за неблагоприятного времени года.

Обычно на ночлег останавливались в лесу, на берегу реки; вокруг телег и повозок устраивались биваки. Погонщики скота по очереди отдавали животных, мясом которых питались люди. Из запасов делили сахар, галеты, мате, одежду, одеяла. Несмотря на усталость от прошедшего тяжелого дня, вечером раздавались песни — сьелитос, тристес; звучали гитары и гармонии и, конечно, куплеты пайадоров,[5] перемежавшиеся с ритмами танцев. Только поздней ночью успокаивался этот шумный мир пилигримов. На время сна назначались сторожа, следившие за тем, чтобы на спящих не напали ягуары, лисы или дикие собаки. С рассветом лагерь вновь оживал, и люди начинали готовиться к очередному маршу по пути на север.