Ночной огонь - Кэтрин Коултер

— Ну и в чем дело, черт побери? — осведомился Берк, когда они направились по узкой аллее, ведущей от Рендел-холла.

Джошуа наклонился в седле и почесал лошадь за ухом.

— Ну… майор лорд, я приехал, потому что хотел знать, что случилось с милой языкастой малышкой. которую я встретил три года назад. А Джорди, он желал побольше услышать о вас и ваших намерениях по отношению к леди Рендел.

Берк обернулся, судорожно сжав поводья.

— Джошуа, имеешь ли ты хоть какое-то представление, как… — начал он, но тут же осекся, подыскивая выражения, выразившие его негодование и не оскорбившие старого верного друга и бывшего денщика.

— Да, милорд. Хотите сказать, что сую нос не в свои дела?

— Но ведь ты не любишь женщин!

— Это, конечно, так, но малышка… я… в общем, никогда не думал о ней как о женщине, если понимаете, что я имею в виду.

— Нет, совершенно не понимаю. Ариель… то есть леди Рендел — не женщина?

— Как я говорил, она всегда была языкастой малышкой, но ни капельки зла нет в ее душе, и ни на какую подлость она не способна! Открытое доброе сердечко!

— И такое же честное, насколько я полагаю?

— Уж это точно. Чуть с землей меня не сравняла, когда поняла, что не очень-то я люблю прекрасный пол. А уж Джорди… убить готов за девочку — так он ее называет. Сам признался, что она всех слуг отослала после смерти мужа. Видите ли, они были ему преданы. Джорди услыхал, как один из них нес про бедняжку всякие пакости, мол, она шлюха последняя, и Джорди просто-таки взбесился от злости. Леди Рендел наняла Джорди, и с тех пор он ее охраняет, если можно так выразиться.

— Ты успел узнать все это за несколько минут, пока мерзавец-дворецкий сообщил, что меня не смогут сегодня принять?

— Да. Это Филфер. Джорди сказал, что леди Рендел не избавилась от него, несчастного старого дурня, потому что слишком добра.

— Прекрасно. Ей следовало назначить ему пенсию. Он несносный, нечестный мошенник, способный предать и продать хозяйку за несколько монет.

Джошуа просто кивнул, но впал в угрюмое молчание, не желая больше испытывать терпение хозяина. Берк так же безмолвно обдумывал сказанное слугой. Почему Джорди считает нужным защищать Ариель? От кого?

Ариель осторожно опустила край тонкой кружевной занавески. Он уехал. И даже не устроил скандала.

Она механически отвернулась от окна, пытаясь прогнать мучившие мозг кошмары. Когда Филфер час спустя сказал ей, что лорд Рейпнсуорт вернется завтра, Ариель ничего не ответила, только кивнула.

Именно в этот вечер сводный брат нанес ей визит. Филфер впустил его. Эван оказался в гостиной еще до того, как Ариель узнала о его приезде.

Она медленно поднялась, смятенно спрашивая себя, куда девалась Доркас. Ариель снова была одна и снова смертельно боялась.

Глава 4

— Добрый вечер, Ариель. Надеюсь, я не слишком обременяю тебя своим присутствием.

Ариель долго молча смотрела на брата:

— Не ожидала больше когда-либо увидеть тебя, Эван, — выговорила она наконец ледяным тоном. — Каким образом ты ухитрился пробраться в мой дом?

— Не очень ты гостеприимна, милая сестрица. Я просто решил узнать, как ты здесь живешь. Твой дворецкий — не могу вспомнить имени старика — куда-то девался, и дверь была открыта. Надеюсь, ты не возражаешь против моего появления?

Ариель пренебрежительно подняла брови, отлично понимая, что Эван лжет. Чтобы Филфер оставил дверь открытой и куда-то девался? Немыслимо! Неужели Эван подкупил дворецкого, чтобы тот впустил его?

Мысль эта мгновенно вызвала неприятно-сосущее ощущение в желудке.

— Ты, по-видимому, желаешь чаю или что-то вроде?

— Немного бренди, если не возражаешь. «Бренди», — с ужасом подумала Ариель, живо представляя кошмар прошлой ночи, но, холодно кивнув, направилась к буфету, налила в рюмку бренди и подала брату. Сейчас она внезапно вспомнила ту минуту, когда, избитая и измученная, прибежала к брату, прося помощи и защиты… и его пальцы очертили рубцы на ее спине. О чем думал Эван, когда делал это? Сколько запросил у Пейсли за ее возвращение?

— Не присоединишься ко мне? Ариель покачала головой:

— Что тебе нужно, Эван? Говори да побыстрее. Я желаю, чтобы ты убрался из моего дома.

Эван пригубил бренди, не сводя с сестры пристального взгляда.

— Я уже сказал тебе. Зачем бы я стал лгать? «Ты мужчина, — хотелось ей крикнуть, — и ложь для тебя вторая натура, и псе, что есть в мире ужасного и подлого, естественно для тебя».

Но она только поморщилась и сказала:

— Если настаиваешь на том, чтобы придерживаться этой сказки, кто я такая, чтобы возражать?

— Как великодушно, — пробормотал Эван.

— По-моему, я уже говорила, что никогда больше не желаю видеть тебя, и не лгала при этом. В моей жизни для тебя нет места.

— А я хочу, чтобы ты знала: мне очень жаль, что все так вышло. Я действительно понятия не имел, что Пейсли Кохрейн такой…

— Довольно, — вскрикнула Ариель.

— Превосходно. Мой отец не мертв, Ариель, и я могу это доказать. Я не лгал, поверь, и скажи, неужели ты не защитила бы своего отца любой ценой, даже пожертвовав своим братом?

— Тобой? В мгновение ока.

Не обращая внимания па ее слова, Эван медленно продолжал:

— Он в Париже и очень болен. Я должен ехать к нему. Вот письмо от отца. Прочти. Прочти и пойми, что я говорил правду. Я не причинил бы тебе зло сознательно, Ариель, клянусь, Сама не зная почему, Ариель взяла тоненький листочек бумаги и развернула его. Почерк был неразборчивым. чернила — густо-синими. Записка содержала всего несколько слов и была подписана:

«Твой любящий отец».

Ариель вернула письмо Эвану.

— Значит, он жив. И что ты собираешься делать? Немного помолчав, она сверкнула глазами:

— А, теперь я вижу. Как глупо с моей стороны! Если твой отец жив, значит, мать никогда не была замужем за Артуром Лесли, и следовательно, я незаконнорожденная. Не так ли, Эван? Я права?

На лице Эвана появилось оскорбленное выражение.

— Надеюсь, ты не вообразила, что я собираюсь объявить об этом соседям! Не такой уж я негодяй, как ты думаешь!

«Ха!» — подумала Ариель.

— Что же тебе нужно?

— Денег, — без обиняков заявил Эван.

— И за соответствующую плату ты будешь молчать о моем сомнительном происхождении?

— Но я вовсе не это имел в виду!

— Все-таки, знаешь, ты удивительно жалок! Однако каким же образом ты ухитрился истратить за три года все двадцать тысяч фунтов, которые получил за меня?

Эван стиснул зубы. Но чего же было ожидать? Сестра пренебрежительно смотрела на него, и Эван пришел в такое бешенство, что едва не ударил ее.

— Да, в самом деле, — продолжала Ариель, видя, что он молчит. — Жаль. Сомневаюсь, что твой родитель стоил этого.