Колониальная эра - Герберт Аптекер

И все-таки мира не последовало, так как собственник проявил колебания в признании верховной власти протектората Англии. Это в сочетании с народными волнениями, вызванными растущей концентрацией земельной собственности, продолжающимся господством лорда-собственника, настоянием последнего на взыскании фиксированных рент и экономическим кризисом, привело к тому, что сторонники собственника полностью утратили контроль в провинциальной ассамблее. Губернатор попытался нанести поражение противникам собственника с помощью оружия, но в сражении, развернувшемся в марте 1655 года, сам был разбит. Он был ранен и брошен в тюрьму, четырех его приверженцев казнили, и в течение трех лет Мэриленд снова находился под властью органов местного самоуправления.

И опять-таки восстановление власти собственника в 1657 году оказалось временным, так как назначенный им губернатор — Джошия Фендол — вступил в союз с народным большинством ассамблеи. В 1660 году Мэриленд провозгласил себя республикой, причем Фендол, видимо, задавался целью объединить и некоторые другие колонии в рамках системы, подражавшей (и подчиненной) системе Кромвеля в Англии2. Однако в том же году Карл II был восстановлен на троне своего отца, Фендол смещен (с запрещением занимать в будущем должностные посты, что не помешало ему позднее снова всплыть на поверхность), а права собственника вновь восстановлены.

II. Восстание Бэкона

Оппозиция собственническому правлению, земельным захватам и уплате фиксированной ренты вспыхивала повсеместно, и везде она прорывалась в форме организованного мятежа. Примером могут послужить события 1670 года в Нью-Джерси, жители которого восстали, прекратили уплату фиксированной ренты, создали свою собственную ассамблею-«охвостье» и удерживали власть вплоть до отвоевания голландцами Нью-Йорка и Нью-Джерси в 1673 году. Владычество голландцев в свою очередь продержалось недолго, и уже в 1674 году по Вестминстерскому мирному договору колонии были возращены Англии, которая незамедлительно восстановила порядки, преобладавшие в Нью-Джерси до «бунтов выскочек» 1670 года.

Однако выдающимся примером народного восстания в период, предшествующий самой Американской революции, является восстание Бэкона 1676 года. Восстанию этому посвящена громадная литература (наибольшей известностью пользуется труд Томаса Джефферсона Уэртенбейкера), и здесь следует лишь очень кратко сказать о нем.

Восстание Бэкона явилось предвестником более крупного восстания, которое произошло ровно сто лет спустя. Виргинское вооруженное выступление было направлено против экономического подчинения и эксплуатации колонии английскими правителями, а также против деспотических и мошеннических административных порядков, установленных в колонии с целью претворить это подчинение в жизнь. В силу этого движение, возглавленное молодым плантатором Натаниэлем Бэконом, оказалось многоклассовым, охватив в своих рядах и рабов, и кабальных слуг, и свободных фермеров, и даже многих плантаторов; это было движение, в котором, как заметил современник Бэкона, один из его противников, «женщины выступили великими поощрительницами и помощницами»; наконец, это было движение, одной из главных черт которого являлось выдвижение требований политической реформы на демократических началах.

В специфических условиях Виргинии жители этой колонии чувствовали себя сжатыми в тиски экономического удушья и политического господства, вырваться из которых можно было, только прибегнув к оружию. Навигационные акты, принятые в 1660 году, предоставив Англии монополию на скупку всего урожая табака, привели к тому, что за какие-нибудь несколько лет цена на табак упала с трех пенсов за фунт до полпенни. Одновременно ряд тождественных законодательных актов отдал рынок Виргинии (а также Мэриленда и Северной Каролины, называвшейся тогда округом Олбемарль) безраздельно в руки английских купцов, которые, не встречая конкуренции, подняли цены на готовые товары.

В связи с расширением ножниц — разрыва между продажной ценой на табак и покупной стоимостью товаров — виргинские плантаторы и фермеры по уши залезли в долги английским купцам в надежде, что займы помогут им выкарабкаться из экономических затруднений. Однако займы сопровождались выплатой грабительских процентов, что означало не облегчение, а дополнительное бремя и, следовательно, усиление зависимости от Англии.

Попытки колонистов выйти из положения посредством введения различных новых сельскохозяйственных культур или посредством промышленных или торговых начинаний наталкивались на решительное вето Англии. А попытки ослабить влияние этой английской табачной монополии путем развития деятельной межколониальной торговли табаком привели лишь к закону 1673 года, которым перевозка табака морским путем из одной провинции в другую была обложена запретительной пошлиной в один пенс за фунт.

Меры эти ударили по всем плантаторам, но сильнее всего они ударили по наименее зажиточным среди них, так как у богатой верхушки издержки производства на единицу продукции были минимальными (особенно благодаря использованию рабского труда, который уже к началу 1670‑х годов приобрел известную значимость в районе восточного побережья); к тому же богатые плантаторы могли добиться лучших условий займов. Кроме того, богачи имели возможность вкладывать деньги в торговлю, в частности в торговлю пушниной, когда выращивание табака становилось особенно невыгодным.

Ряд особых обстоятельств усугубил и без того уже очень плохую обстановку. Три из них оказались весьма важными по своим последствиям. Первым таким обстоятельством явилось англо-голландское соперничество (одна из главных причин издания Навигационных актов), приведшее к трем войнам, из которых две последние развернулись на протяжении 1664—1667 и 1672—1673 годов. Войны эти принесли плантаторам колоссальный урон вследствие захвата или уничтожения торговых кораблей, перевозивших табак и другие сельскохозяйственные культуры. Вторым в данной связи надо назвать опустошительный ураган, пронесшийся в 1667 году, который оставил без крова тысячи людей и уничтожил бо́льшую часть урожая табака; и, наконец, третьим — эпизоотию, вспыхнувшую в 1672—1673 годах и уничтожившую половину поголовья рогатого скота в Виргинии.

Ко всему этому присоединялось и влияние системы взимания налогов, как общеколониальных, так и местных (окружных); эта система была очень тягостной для умеренно состоятельных и бедных слоев и весьма благоприятствовала крупнейшим землевладельцам; более того, с годами она становилась все более обременительной для масс колониального населения. Поэтому, когда в 1674 году было все же проведено очередное повышение налогов, десятки фермеров округа Кент собрались с оружием в руках и поклялись не допустить их взыскания. Только после предостережения королевского губернатора Беркли о том, что упорствующих в неповиновении властям постигнет участь изменников, люди разошлись, чтобы собраться в большем числе и уже на территории всей колонии после двух новых лет мучений и после появления предводителя.

И все-таки это еще не объясняет в полной мере обращения к оружию в 1676 году. Важной дополнительной причиной явилось развращение правительственного аппарата королевским губернатором и его собратьями по классу, господствовавшими в Совете. Беркли удалось создать могущественную политическую клику и благодаря этому захватить контроль в Палате граждан, так что эта (относительно) «народная» ветвь колониального управления, заполненная ставленниками Беркли, заседала непрерывно, без переизбрания, с 1661 года и вплоть до той поры, когда неотвратимая угроза переворота вынудила Беркли назначить выборы на начало 1676 года. К тому же, согласно закону 1670 года, избирательных прав были лишены все те, кто не являлся землевладельцем.

Тем временем сам Беркли и его приспешники благодаря своим богатствам и влиянию в Лондоне, а также господству в аппарате колониального управления (включая суды) утопали в роскоши, жаловали друг другу отборнейшие земли, прибирали к рукам самые доходные посты, прикарманивали значительную часть налоговых поступлений и захватили монополию на необычайно прибыльную торговлю пушниной.

Такова была обстановка, вынудившая Бэкона, потомка знати (он был родственником Фрэнсиса Бэкона), владельца табачной плантации в пограничном районе Виргинии, заявить в 1675 году, вскоре после того, как он поселился там: «Бедность в округе так велика, что вся власть и сила здесь в руках богачей, которые, получив путем вымогательств различные преимущества и опутав простой народ долгами, всегда гнули его в бараний рог и притесняли всеми возможными способами». Но как поправить дела, добавлял Бэкон, — вот это и есть трудная головоломка, так как обращаться приходится к «тем самым особам, коих мы в своих жалобах обвиняем».