Двадцать пять дней на планете обезьянн - Владимир Витвицкий

А может быть кто-то из нас, загорая утром пузом кверху, вдруг увидит, как и эта рыба, ангела в высокой синеве? Это возможно, если сильное солнце, а если с утра и с будуна — то почти предопределено. И если это вы, то вы подумаете: "Ангел!", понимая, что ваши миры разделены. Если это добрый ангел, то, скорее всего, вы лишь обгорите в его взгляде… а если нет? Тогда, возможно, он уже приготовил свои железные крючья, и вам ничего не остается, как только перетечь на живот и отвернуться от опасного неба. Нечего пялиться на ангела, даже если вы смельчак с утра и с будуна, и откуда вам знать, что это добрый ангел, и что вас там не называют семгой? Вы же не учились в ангельской школе и никогда не слышали о зеркальном телескопе, и не знаете, что в теряющем синеву и набирающем черноту вечернем, южном небе, подсвеченным уже севшим Солнцем и пока еще одинокой точкой Марса, летящий к гнезду журавль похож на парящего демона ночи. Но если он крикнет, то выдаст себя — ангелы не кричат по пустякам. Словно гриф, терпеливо скользящий над саванной в поисках падали, ангел тоже крутит своим блестящим черепом в поисках… вас, не вас? Счастливого полета!

Строчка — тук-тук…

Расхлебеньте сайты! В компьютер зеркального телескопа влез непрошенный гэвэнэк. О, заешь меня Сиволапый Принтер! Пссс… пссс… конечно же хакер-соплежуй, пссс… обрывочный вирус:

"…Морис снова загорелся желанием и почувствовал прилив новых сил. Белая лучезарная жертва — Жильберта — с запрокинутой головой, с закатившимися глазами, с полуоткрытыми губами тяжело дышала, изнемогая, но вдруг привскочила и воскликнула в ужасе:

— Что это такое?

— Да подожди же ты, — сказал Морис, удерживая ее в объятиях.

Но она вырвалась и одним прыжком ринулась с постели. Забившись за кровать она в ужасе показывала пальцем на фигуру, появившуюся в углу комнаты, между камином и зеркальным шкафом…

— Сударыня, не бойтесь, — произнес нежный голос.

— Кто вы такой?

— Я — ангел, — ответил голос.

— Что?

— Я ангел…

— Да, но какого черта вам здесь надо?

— Вот именно, — вторила голосу своего возлюбленного г-жа дез Обель, — что вам здесь нужно?

Ангел ответил:

— Мужчина, преклони свой слух, женщина, внемли моему голосу. Я открою вам тайну, от которой зависит судьба вселенной. Возмутившись против того, кого вы считаете творцом мира видимого и невидимого, я готовлю восстание ангелов.

— Ах, бросьте это, — сказал Морис, пожимая плечами, — не будете вы восставать против…

Он указал на потолок, не решаясь договорить.

— Разве вы не знаете, что сыны божьи уже восставали однажды и что в небесах разыгралась великая битва?

— Это было давно, — отозвался Морис, натягивая носки…

— …я перечитал все древнееврейские тексты.

— Вы знаете еврейский язык? — воскликнул Морис.

— Это мой родной язык. В раю мы долгое время говорили только на этом языке.

— Так вы еврей? Я, впрочем, должен был догадаться об этом по вашей бестактности…

— Господин Аркадий (среди ангелов Абдиилом), — сказала г-жа дез Обель, — уйдите, пожалуйста. Мне ужасно неловко, что я в рубашке перед двумя мужчинами. Поверьте, я к этому не привыкла.

— Успокойтесь, сударыня, — ответило видение. — Ваше положение не так уж двусмысленно, как вы полагаете. Вы не перед двумя мужчинами, а перед мужчиной и ангелом…

Она окинула незнакомца взором, который, пронизывая темноту, различил с тревогой некий неясный, но достаточно существенный признак, и она спросила:

— Сударь, а это действительно так? Вы правда, ангел?"

Пссс… пссс… Вирус исчез — захлебеньте сайты!

12. Четвертый день на планете обезьянн.

Интересное это место — городской парк Северообезьяннска. Когда-то на месте города рос роскошный сосновый бор, и первопроходцы, отмечая отличия высокой стройности от окружающих диких сопок, предпочитали останавливаться именно здесь, среди вековых сосен. Как известно, ветер разбивается о высокие деревья, да и река рядом, и северное, с песчаным, в последствии засыпанным гранитными обломками, берегом море. Удобно и красиво. Но затем появились первостроители, с бульдозерами, с шагающими экскаваторами, с самосвальными грузовиками и, вырубив удобные сосны, построили из них необходимые бараки. А первовоенные, по-обезьяннски — перводрилы, из того что осталось и из привезенного из других мест леса соорудили себе казармы. Позже, когда уже были готовы пристани для кораблей молодого северообезьяннского флота, и когда запустили пекарню, колбасный цех и главное — завод железобетонных изделий, то дома стали строить из блоков, а старые сосновые бараки за ненадобностью снесли. Но и сейчас северообезьяннские дети, правнуки первопроходцев, внуки первостроителей и сыновья первовоенных, играя в прятки или бомбистов, все еще бегают среди кое-где сохранившихся огромных пней.

Но обезьянн, как известно, звучит гордо, он преобразователь природы, поэтому первообыватели, вспомнив сосны, с энтузиазмом осушили близлежащее болото и разбили на этом месте парк, а дренажные траншеи со временем превратились в очень даже живописные каналы. Правда, парк получился без сосен — уж очень долго они растут.

Да, парк получился ничего — небольшой, но симпатичный, в полторы аллеи. Так что свидания северообезьяннские влюбленные стали назначать как раз на пересечении этих самых полутора аллей, у памятника самому известному русбанду — Великому Тоталитарину. Тоталитарин и в самом деле был велик — он вовремя узнал два точных ответа на два срочных вопроса: "Кто виноват?" и "Что делать?", а указующим перстом указывал — делать, собственно, куда. Он считался первейшим из революционеров и создателем Союза Сообезьяннских Сохлюпий Русбандии, сокращенно — СССР, и поэтому в каждом мало-мальски уважающем себя парке торчал обязательный ему памятник.

А жители Северообезьяннска, покрасив героя истории и его перст в золотой цвет, с годами переменив почитание на снисхождение, тем не менее не изменили привычке собраний и все так же продолжают встречаться у его сияющих ботинок. А вот золоченых куполов и белых минаретов в Северообезьяннске никогда не было, зато есть ЗАГС. Позабыв о Боге, помни о ЗАГСе, спешащий на свидание обезьянн!

Вот и Примат, а сегодня он резвый малый, не изменил общегородской традиции и назначил Шимпанзун свидание у Блистающего Тоталитарина, на вечер. А проходя мимо ее дома и мимо цветочно-газетно-сигаретного киоска, не удержался и, поддавшись хорошему настроению и влиянию надгоризонтного Олнцеса, обещающего теплый вечер и подменяющий в этих широтах и в это время ночь, купил-таки розу, но на этот раз белую. Начало лета, и белых роз полно — скоро экзамены и затем гуляющие белыми ночами выпускники, так что цветы пользуются спросом. Понимая, что поддался скорее чувству, а не разуму, и немного стесняясь цвета, он остановился у олнцесноносных ботинок знаменитого революционера.